Дмитрий Олегович Силлов 
Кремль 2222. Шереметьево

Кремль 2222 – 

Снайпер – 15

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=9012219
«Кремль 2222. Шереметьево : [фантастический роман] / Дмитрий Силлов»: АСТ; Москва; 2015
ISBN 978-5-17-088595-4
Аннотация

Снайпер вспомнил все.
Свою прошлую жизнь. Свою любовь…
Теперь у него появилась цель – добраться из Петербурга в Москву, где, возможно, все еще ждет его девушка с глазами цвета чистого неба.
Но сделать это не так-то просто.
Ведь на трассе, связывающей два города, Снайпера подстерегают многочисленные опасности, коварные аномалии, кровожадные чудовища… и его давний заклятый враг со своей армией мутантов, базирующейся на территории бывшего аэропорта Шереметьево.

Дмитрий Силлов
Кремль 2222. Шереметьево

Автор искренне благодарит: 
Марию Сергееву, заведующую редакционно-издательской группой «Жанры» издательства «АСТ» и Вячеслава Бакулина, руководителя направления «Фантастика» редакционно-издательской группы «Жанры» издательства «АСТ», за поддержку и продвижение проектов «ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ», «СТАЛКЕР», «КРЕМЛЬ 2222» и «РОЗА МИРОВ»; 
Олега «Фыф» Капитана, опытного сталкера-проводника по Зоне, за ценные советы в процессе работы над данным романом; 
Павла Мороза, администратора сайтов www.sillov.ru; www.kreml2222.com; www.real-street-fighting.ru; Алексея Липатова, администратора тематических групп социальной сети «ВКонтакте»; Сергея «Ион» Калинцева, корреспондента литературного портала www.litstalker.ru и Виталия Градова, администратора литературного портала www.stalker-book.com, за помощь в интернет-продвижении проектов «ПИКНИК НА ОБОЧИНЕ», «СТАЛКЕР», «КРЕМЛЬ 2222» и «РОЗА МИРОВ», а также Алексея Лагутенкова, сертифицированного инженера Microsoft, выпускника MBA Kingston University UK, за квалифицированные консультации по техническим вопросам. 

Пролог

Взрыв раздался неожиданно…
Нет, боевого робота должно было тряхнуть, причем неслабо, когда с его плеч стартовали бы ракеты, направленные на Кремль. Но до атаки оставалось еще несколько минут, а тут…
Додумать ученый не успел. Пол под его ногами треснул, расползся, словно гнилая материя, и из разрыва в потолок рубки управления ударил столб неистового огня. Правда, за мгновение до этого ученый успел ударить ладонью по кнопке, расположенной рядом с панелью управления ракетными системами боевой машины. Он всегда успевал вовремя принимать правильные решения, и только потому до сих пор еще оставался в живых.
Катапульта сработала четко. Кресло вместе с пилотом выбросило из рубки управления, и, уже находясь в воздухе, ученый увидел, как созданная его руками безукоризненная машина войны разваливается на части, словно пластмассовая игрушка.
А еще он увидел, как то же самое происходит с остальными био, идущими рядом с головным роботом. Непобедимая армия, созданная руками и волей военного гения, на его глазах превращалась в груду металлолома, не подлежащего восстановлению.
Потом кресло по крутой траектории пошло вниз, но ученого это не беспокоило. Система мягкого приземления, сработанная собственноручно, была, пожалуй, самой надежной деталью головной машины. Даже если ты на сто процентов уверен в успехе, всегда стоит позаботиться о комфортной посадке, если вдруг что-то пойдет не так, и в очередной раз придется упасть…
Чтобы в очередной раз подняться.
Кресло слегка тряхнуло, но система и вправду сработала безукоризненно. Ученый отстегнул ремни безопасности и поднялся на ноги. Он был абсолютно спокоен – так же, как если бы стоял сейчас не среди догорающих останков своей армии, а водружал свой личный флаг на балконе Спасской башни захваченного Кремля. Не в его правилах было рефлексировать ни по поводу больших радостей, ни по поводу неслабых разочарований. Все, что сломано, можно восстановить. Все, чего не достиг сегодня, можно достичь завтра, главное – не сворачивать с избранного пути.
В спинке кресла имелся специальный отсек, где хранился рюкзак со всем необходимым, включая КПК с подробными записями всех научных достижений ученого за последние годы, тактический бронекостюм «Mutant», а также крупнокалиберный штурмовой автомат АШ-12, идеальное оружие ближнего боя.
Ученый не спеша переоделся – легкая броня пилота биоробота не лучшая защита для пехотинца, которому в одиночку придется начинать все сначала среди руин постапокалиптического мира. Но ему не привыкать создавать все с нуля – тем более, что сейчас у него не осталось сомнений в пагубности выбранного пути. Герой завоевывает мир сам, мудрец делает то же самое чужими руками. Пора признать, что путь воина не для него. Значит, нужно просто попробовать решить проблему по-другому.
Ученый опустил забрало шлема и сразу почувствовал себя в безопасности. Прокусить броню «Мутанта» не под силу даже ужасным челюстям жука-медведя, одного из самых страшных монстров этого мира. Так что о порождениях Последней Войны можно не беспокоиться. Другое дело – тот, кто отправил ученого в этот проклятый мир. Наверняка и странная гибель армии биороботов произошла не без его участия… Ладно, сейчас надо думать не об этом.
Пальцы ученого пробежались по клавиатуре, и на экране КПК появилась карта Москвы. Так-так… Отсюда до Шереметьево немногим более тридцати километров. Нелегкий путь для того, кто решил пройти его пешком среди руин разрушенной Москвы. Но для того, чтобы реализовать план «Б», без этого не обойтись.
– Ну что, профессор, прогуляемся? – усмехнулся ученый собственному отражению на обратной стороне забрала защитного шлема, выполненного из матового бронестекла. – В вашем возрасте прогулки на свежем воздухе крайне полезны для организма.
И пошел вперед, огибая дымящиеся останки боевых машин. Теперь они его интересовали не больше, чем развалины московских зданий, поросшие серым мхом. Для того чтобы подняться, надо научиться хладнокровно относиться к падениям – а это ученый умел делать не хуже, чем восстанавливать боевые машины и биологические организмы, уничтоженные Последней Войной человечества.

* * *

Есть такое дурацкое выражение: «ничто не предвещало беды». Как будто, если бы ее что-то предвещало, ты б так и продолжал спешить ей навстречу с распростертыми объятьями – мол, здравствуй, родимая, где ж ты так шлялась, заждался я тебя… Да щас там. Как говорится, знал бы где упасть, упал бы в другом месте, где помягче. Или просто тупо поехал другой дорогой.
Но я поехал этой, хотя говорил мне Тимофей: «остерегайся населенных пунктов. Хрен его знает, кем они могут быть населены». И сейчас не объехал я тот пункт, а попер прямо, в самую гущу подозрительно хорошо сохранившихся трех-четырех-пятиэтажек. Расслабился, терминатором себя почувствовал, ага. Как же, на крутом мотоцикле, снабженном двумя «миниганами», с «Валом» за спиной, плюс на поясе «Ярыгин», подаренный Тимофеем, «Бритва» моя неразлучная, кинжал «Сталкер» за голенищем. Куда деваться. Сам черт мне брат, и смерть сестра названая. Да и подумаешь, мертвый городок впереди. Сколько их было, сколько будет.
Короче, ничто не предвещало…
А город и вправду мертвый оказался. Словно труп свежепреставившийся. Не дышит, не шевелится, но свежий с виду, будто не умер вовсе, а заснул. Мне б призадуматься, с чего бы это такое – вокруг на сотни километров одни пустоши да развалины, а тут практически целый небольшой город, которого словно и не коснулась Последняя Война человечества, превратившая этот мир в выжженную пустыню. Но – не призадумался. Не может живой человек постоянно быть в напряжении, будь он хоть с ног до головы наикрутейший вояка. Плюс мысли у меня имелись тяжелые, давили нехило…
В общем, лопухнулся я.
А те, кто в засаде сидели, – нет.
Довольно широкая дорога меж домами внезапно окончилась широкой площадью, пустой, словно нестандартно большой плац воинской части. По бокам – типовые пятиэтажки, точно такие же, как в Припяти и тысячах других городов, далеких от мегаполисов. А впереди – трехэтажное приземистое строение с окнами, заложенными кирпичом и, словно горизонтальными зрачками, перечеркнутыми прорезями бойниц. И в одной из тех бойниц заметил я блеск незначительный, мелькнувший как бы невзначай…
От того блеска мгновенно мне стало слегка нехорошо, аж спина взмокла разом. Мысли горестные подевались куда-то, а вместо них соображалка заработала, включилась с нейтральной сразу на пятую. Лучше поздно, чем никогда. Хотя у меня появилось стойкое ощущение, что уже поздно. Ибо попал я в классическую ловушку, где с трех сторон дома, где в почти каждом окне кто-то уже взял на прицел одинокого мотоциклиста, и только ждет команды открыть огонь.
Правда, у меня было небольшое преимущество. Крохотное такое, мизерное. И заключалось оно в том, что мне ждать команд от кого-либо без надобности. Я сам себе и командир, и разведчик, и стрелок в одном флаконе – вернее, в слегка потертом, но вполне еще годном трофейном камуфляже архаичной расцветки «лиственный лес». И порой эти команды настолько безумные, что я сам им удивляюсь. А уж враги – и подавно.
Начни я сейчас разворачиваться на площади, невидимые стрелки, разом поняв, что их план раскусили, немедленно изрешетили бы меня свинцом. Или стрелами утыкали, словно ежа, если у них с огнестрелом неважно. Это в своем навороченном «Мутанте» я мог выпендриваться, крутость показывать. Но мой защитный костюм пал смертью храбрых в бою, геройски заслонив меня броней и осыпавшись на землю грудой искореженного металла. Сейчас же вся моя защита – это хлопчатобумажная камуфла да мотоциклетный шлем на голове, который откопали защитники Кронверка в запасниках Музея. Вряд ли, конечно, это был выставочный экспонат. Скорее всего, забыл его там кто-то из давно умерших работников, да так и провалялся раритет две сотни лет, зарастая пылью и паутиной. Но ничего, нашли его благодарные бойцы, почистили и вручили мне – хотя, на мой взгляд, благодарить было особо не за что.
В общем, не стал я разворачиваться на площади, а наоборот, поддал газу, откинув перед этим защитный колпачок над красной кнопкой и вдавив ее в приборную панель.
Глухо заворчали шестиствольные пулеметы, подвешенные по бокам моего мотоцикла. Если вы читаете эти строки, значит, какой-то издатель в каком-то из миров обнародовал мои записи, и, возможно, предыдущие тоже. Кому интересно, откуда на моем байке «миниганы» появились, ищите предыдущий роман о том, что произошло со мной в Петербурге. А мне слегка недосуг разъяснять что к чему, так как лечу я на своем мотоцикле прямо на трехэтажный дом, и очень надеюсь, что сейчас не убью себя об стену. Хотя есть к этому все предпосылки – в конце двадцатого века дома порой строили на совесть, и этот – именно из таких.
Но оба пулемета уже раскрутились, и свинцовый ливень обрушился на дом, мгновенно выбив из него огромное облако кирпичной пыли. В которое я и нырнул, слыша, как за спиной тарахтят беспорядочные выстрелы – значит, с огнестрелом у местных все в порядке, и, соответственно, все я сделал правильно.
Если, конечно, мне удастся остаться в живых.
Удар был нехилый – все-таки, устояла стена под натиском моих пулеметов. Но когда в нее врезался тяжеленный байк, переднее бронированное крыло которого специально и задумывалось для подобных ударов, выщербленная пулями кладка не выдержала.
Наверно, эффектно это выглядело со стороны – мотоциклист вламывается в здание, и во все стороны кирпичи летят. Мне же было как-то наплевать на внешние эффекты, тем более, что один из кирпичей заехал мне по шлему. Прилично так, до звездных спецэффектов. Но лучше уж так, чем с кирпичом в мозгу. И, кстати, хоровод созвездий перед глазами еще не повод, чтобы расслабляться.
Тем не менее, мотоцикл я не удержал, и вместе с ним грохнулся на пол, при этом в самый последний момент успев поджать ноги и выдернуть ключ из замка.
Двигатель байка захлебнулся вместе с пулеметами, правда, те успели прочертить по противоположной стене две нехилых черты, по пути вынеся дверь напротив. Удержи я равновесие, можно было прям через дом насквозь проскочить и умчаться вдаль. Но не супермен я, увы, поэтому вдаль не получилось. Хорошо еще, что об стену не саморазмазался, и что ноги целы. Остальное – привычное дело техники.
«Вал» перекидывать со спины в положении лежа на боку дело долгое, секунды полторы-две точно займет. А вот «Ярыгина» из кобуры выдернуть времени вдвое меньше требует. Что я и сделал, с учетом того, что на полуразрушенном перекрытии второго этажа неуверенно застыли несколько силуэтов, офигевших от моего шумного и эффектного вторжения.
Кстати, дом внутри был пуст, если не считать слежавшихся куч мусора по углам и остатков бетонных перекрытий, с которых свисали книзу веревочные лестницы. Понятно. Это дом, превращенный в нечто вроде трехэтажного ДОТа – если, конечно, можно так назвать кирпично-бетонную коробку со множеством огневых точек на месте окон.
Точек было много. А вот вояк возле них штук десять зависло, не больше. У большинства в руках хлипкий огнестрел, типа древнего охотничьего ружья, но у двоих я точно АК срисовал, которые они неуверенно так снимали с упоров. Понятно для чего. Чтоб через секунду-другую обрести пошатнувшуюся уверенность в себе и превратить в дуршлаг больно шуструю жертву. Сейчас вон тот, с харей шире плеч, непременно заорет «Вали его!» – и начнется. Уже и пасть растягивает, медленно так, мерзко, ниточки слюней меж толстых губ поблескивают… И не понять, то ли человек это с уродской рожей, то ли ворм с нормальной мордой для этой породы. Наверно, все-таки второе. Уж больно харя у него паскудная, без мутаций тут точно не обошлось.
Это у меня всегда так. Ну, или почти всегда. В экстремальные моменты время словно замедляется, будто сама судьба мне лишний шанс дает. Правда, недолго это состояние длится, к сожалению, очень недолго, пару-тройку мгновений, не более. А за это короткое время надо успеть так много…
Первую пулю губастый пастью и словил, так и не успев дать команду своей пристяжи. Рожу я его, кстати, как следует не рассмотрел, только цель видел – губы его, похожие на пельмени, зубы гнилые меж ними, а в центре – язык. Мясистый, красный и в пупырышках. Один в один как мишень, и язык – словно «десятка». В него и воткнулся раскаленный свинцовый цилиндрик, который в этот момент был словно частью меня. Да нет, мной был, чего уж там. Как и оружие мое, с которым мы в те секунды стали единым целым. Такая вот мистика со мной каждый раз случается, когда большое количество вражьей силы пытается меня на ноль помножить. Может, просто глюк это, а, может, дар, которому я уже много раз жизнью обязан. Впрочем, какая разница, что это? Главное, оно пока работает, и от меня большое ему за это человеческое спасибо.
Башка губастого мотнулась назад, автомат вывалился из лап хозяина и медленно так полетел вниз с высоты третьего этажа.
А я продолжал стрелять, одновременно вертясь на полу, словно детский «волчок» – старая игрушка, найденная мной как-то в Припяти. Потому что встать на ноги – это тоже время, которого у меня не было…
«Ярыгин» хорошая машинка. Прежде всего тем, что патронов в нем аж восемнадцать против восьми «макаровских». Об остальных достоинствах и недостатках наиболее распространенных в России пистолетов можно спорить, но для меня количество патронов в магазине карманной артиллерии всегда решающее. Потому что, например, в моей ситуации – один против десяти – с «макаром» шансов выжить было бы ровно на десять патронов меньше…
Еще троих мне удалось срубить пулями с бетонных карнизов – в том числе и второго автоматчика – когда я услышал выстрел. Один. Оттуда, откуда не ждал. Вроде всех стрелков просчитал, выстегнул наиболее опасных…
Но с одним – просчитался.
Я его уже потом увидел, вышедшего из темного угла справа. Невысокого, жилистого, быстрого, в темным плаще за плечами. Увидел, когда он уже назад сдавал, обратно в тень прячась. Сволочь… Шаг вперед – выстрел – шаг назад. Это тебе не местная деревенщина. Так сработать мог только профи. Такая же опытная сволочь, как я сам. И если б я на полу не крутился, словно юла, тут бы он меня и сделал одним выстрелом. А так только ногу мне рвануло выше колена, и сразу тепло там стало. Когда кровь одежду пропитывает, сперва тепло чувствуется. И, если крупный нервный узел не задет, боль только потом придет. Сначала рывок и тепло. И мысль. «Твою мать… Приехали».
В этой ситуации думать ты можешь что угодно, главное – стрелять не переставай. Пока живой – двигайся, дерись, не сдавайся. Гарантированно убивают только остановившихся. Что в прямом, что в переносном смысле…
Там, куда я выстрелил, жилистого уже не было. И смысла его высматривать – тоже. Больше он на глаза не покажется. Если не получилось с первого выстрела, уйдет в тень до тех пор, пока не представится удобный случай. Если, конечно, это охотник, для которого я – цель. Если нет – просто уйдет. Не вышло, да и ладно. Такие подставляться не любят…
Я думал и стрелял, еще двоим фатально испортив жизнь в процессе размышлений. Кто-то на бетонных карнизах навечно остался, кто-то вниз попадал, смачно шлепаясь на бетон навеки расслабившимся телом. А четверо оставшихся оружие вниз побросали и рухнули на бетон мордами вниз, вразнобой вопя во все горло: «Не стриляяяй! Не надаааа!!! Сдаемсяяя мыыы!!!».
Грамотный ход. Мне их отсюда не видать, и повода стрелять вроде нет, ибо народ признал свою ошибку и больше не будет. Наверно. Откуда мне знать, что произойдет, если я встану с пола и повернусь к ним спиной? Но больше всего меня тот исчезнувший жилистый напрягал. Точно ли губастый был истинным командиром этой шайки? Уж больно грамотно продумана засада…
Но, с другой стороны, вечно на полу не проваляешься, вставать надо. Если, конечно, встанется – черт его знает, что с ногой. Если бедренный нерв перебит, или пуля в берцовую кость ударила, то с подъемом на ноги будут серьезные проблемы.
Для начала я перекатился влево с выходом на одно колено. Раненая нога пока слушалась, но это ненадолго. Короткого взгляда хватило, чтобы понять – пуля пробила кожу и застряла в мясе. Не фатально, но через четверть часа нога станет как деревянная, и от потери крови я сам буду словно кукла-буратино с оборванными ниточками управления. То есть, никакущий. Поэтому надо срочно отсюда убираться, причем желательно без риска получить дополнительную порцию свинца в спину.
Поэтому я со сдавшимися уродами поступил вопреки всем существующим конвенциям. А именно – выдернул из разгрузки гранату и, сорвав кольцо, швырнул ее на карниз, свободный от выживших горе-стрелков. И для острастки заорал: «Ложись!», хотя и без того все лежали, кроме меня.
Была бы то боевая граната, меня б тоже посекло осколками как пить дать. Но напоследок Тимофей сунул мне в дареную разгрузку нестандартный с виду боеприпас, мол, может пригодиться. Нелетальная штука, но дыма и вони будет от души.
Оказалось, не обманул. Хлопнуло знатно, и немедленно помещение стало заполняться черным, вонючим дымом. Понятно. Несмертельный сюрприз с добавкой адамсита, отравляющего вещества раздражающего действия. Через десять-пятнадцать секунд выжившим будет точно не до меня, и за это время мне рекомендуется убраться подальше, если не хочу вместе с выжившими в этом доме плакать горючими слезами, одновременно захлебываясь в собственных соплях.
Я бросился к мотоциклу, поднял его, воткнул ключ в замок… Есть! Дальше уже привычный набор движений – стартер, сцепление, первая передача ногой вниз… Быстрее, еще быстрее, причем главное – не вдохнуть. Иначе вместо поездки отсюда и подальше будешь корчиться на полу вместе со страдальцами, обосновавшимися на карнизах.
Хорошо, что дверь мои пулеметы вынесли заблаговременно. Я вылетел из дома в клубах дыма, словно черт из загоревшейся табакерки. Вслед мне неслись проклятия, перемежаемые всхлипами и завываниями. Нет, все-таки, это не уродливые люди только что пытались меня подстрелить, а самые настоящие вормы… за исключением того коренасто-жилистого стрелка, который появился ни пойми откуда и сгинул в никуда, слишком быстро сделав и то, и другое, чтобы о нем забыть.
Хотя были у меня и другие поводы, чтобы задуматься. Причем более насущные, так как стрелок исчез, а проблемы – остались. Например, стремительно немеющая нога, колдобины на раздолбанной дороге, ведущей бес знает куда, сгущающиеся тучи, предвещающие нехилый дождь… А также запасная канистра с бензином, пробитая пулей возле самого дна.
Последнюю проблему я обнаружил, отъехав от городка километра три. Больше медлить было нельзя, ибо голова начала кружиться не по-детски от потери крови. Пуля в ноге не лучший спутник для путешествий, и нужно было оказать самому себе элементарную помощь, ибо кто еще поможет тебе, если вокруг ни души?
Впрочем, если даже и толпа будет рядом, скорее всего, никто и не почешется. Постапокалипсис – синдром тотальный. Поражает не только города и страны, но и людей, причем часто живущих во вполне себе цивилизованных мирах, не познавших ужасов Последней Войны. «Это не твое дело», «не хочешь проблем – пройди мимо», «моя хата с краю»… В принципе, верные установки на выживание, оканчивающиеся знаменитым «падающего – подтолкни», следом за которым по логике вещей следует «человек человеку – волк». А потом уже и не впадлу ту самую пресловутую красную ядерную кнопку нажать, выкрикнув перед этим «да горите вы все в аду!». Так и начинается Апокалипсис – с той самой минуты, как кто-то прошел мимо нуждающегося в помощи…
Такие вот мудрые мысли бродили у меня в голове, пока я накладывал тугую повязку на бедро. Наложил, сел на мотоцикл… И понял: хрен я куда доеду, растеряв по пути минимум литр крови. И до Москвы мне теперь точно не дотянуть. Мой байк, конечно, машина замечательная, но бензин жрет как хороший танк. Конечно, две двадцатилитровых канистры спасли бы положение, но одна оставшаяся – увы. А бензин в этих местах, подозреваю, дороже золота.
Впереди виднелись какие-то бревенчатые строения – то ли сараи, то ли дома, вросшие в болотистую землю чуть не по самые крыши. С виду вроде нежилой хутор. Дымка нет над полуразвалившимися трубами, скотина не мычит и не хрюкает, крысопсы не гавкают. Хорошо, если б нежилой. Мне бы перекантоваться хоть немного, рану осмотреть-продезинфецировать. Если получится, пулю достать. Городские вормы, надеюсь, в преддверии ливня за мной в погоню не пустятся, а там, глядишь, я уже и оклемаюсь маленько.
До строений я доехал. Даже нашлись силы загнать байк под дырявый навес и дотащиться до двери ближайшей хаты… которая сама собой распахнулась при моем приближении.
Я рефлекторно вскинул пистолет – и от резкого движения чуть не грохнулся мордой в грязь, едва равновесие удержал. Кровопотеря – штука подлая. В самый неподходящий момент накрывает тебя слабость нереальная. Будь ты хоть сам терминатор, фиг ты чего путного сделаешь, когда нет давления в системе, и руки-ноги трясутся от слабости, того гляди откажут.
Но стрелять не пришлось.
На пороге покосившейся избенки стоял древний, тощий дед в свободной серой рубахе, подпоясанной веревкой, холщовых штанах, и с седой бородой до пупа. Но больше всего меня поразили глаза старика. Молодые глаза. Пронзительные, словно в самую душу заглянул мне обитатель убогого домишки.
– Пистоль брось, – сказал он просто, будто продолжая давно начатый разговор со старым знакомым. – Тут он тебе без надобности.
Я спорить не стал. И «Ярыгина», естественно, не бросил, хоть и хотелось мне последовать совету старика. Скрипнув зубами, я сделал над собой усилие, и со второй попытки засунул в кобуру изрядно потяжелевший пистолет.
В глазах старика промелькнуло удивление.
– Вот значится как? – задумчиво протянул он. – Не слушаесси?
– Просто… не привык друзей бросать, – выдавил я, чувствуя, что еще немного, и я просто завалюсь на бок.
– Ага, – после недолгой паузы произнес дед. – Это хорошо, что не привык. И что в мертвых железках жизнь видишь, тоже хорошо. Может, сгодишься на что. Заходи, чего встал? У меня силов-то нетути тебя бугая в дом затаскивать.
И посторонился, мотнув бородой, мол, проходи, не задерживайся.
Ну, я и прошел. Смутило меня, конечно, дедово «может, сгодишься на что», но выяснять, на что может сгодиться старику полудохлый сталкер, сил не было. Впустил – и спасибо.
Внутри дом выглядел еще хуже, чем снаружи. Стол, стул, широкая деревянная лавка, потемневшая от времени, неоштукатуренная деревенская печка, сложенная из кирпича, самодельные полки вдоль стен, заставленные разнокалиберными банками и бутылками. И самогонный аппарат в углу, собранный со знанием дела. Не две кастрюли и змеевик из гнутой медной трубки, как в деревнях обычно встречается, а солидная конструкция из нержавейки со встроенным термометром, барометром, каплеуловителем и еще какими-то хитрыми прибамбасами, недоступными для понимания неспециалиста.
Но мне было глубоко параллельно, чем тут дед развлекается на досуге. Главное – есть лавка, где можно расположиться и заняться раной. Интересно, сколько мне времени дадут городские до того, как пустятся в погоню? Жаль, что тут дедок оказался, как бы его не пристрелили под горячую руку. Но до соседнего, явно нежилого сарая я уже не дойду. Хрен меня теперь кто от этой лавки оторвет без подъемного крана.
– Шел бы ты отсюда, папаша, причем чем дальше – тем лучше, – прохрипел я. – Тут за мной погоня может образоваться. Попадешься вормам под горячую руку – не помилуют.
– Ишь ты, деловой какой, – хмыкнул дед, запирая дверь на хлипкий крючок. – Меня из моего же дома гонит, раскомандовался тут. Это ты про городских ребятишек что ль, от них мне бежать надо? Щас, разбежался. Как бы им отсюда бежать не пришлося.
Я хмыкнул в ответ. Смелость стариковская штука известная, мол, пожилого не тронут, а, значит, можно борзеть в полный рост. Но это в цивилизованном обществе прокатывает, а тут цивилизация закончилась минимум двести лет назад. Хотя мое дело предупредить.
Скинув рюкзак на пол, я уселся на лавку и принялся разматывать повязку, наспех наложенную прямо поверх штанины. Дед же остался стоять, прислонившись плечом к дверному косяку, глядя на мое занятие и бормоча себе под нос, ни к кому не обращаясь, будто думая вслух:
– Воин, значица. Крепкий, опытный. Темный был изрядно, помогли затемниться. А недавно осветлился. Вернее, осветлили через трендюли да красное Поле Смерти. Потом по Питеру прогулялся маленько. Надолго там ту прогулку запомнят, да и ты ее не забудешь. А теперь к ребятишкам в засадку попал, но ушел красиво. Шестерых подстрелил, значица, четверых траванул, как крысят. А чужак, что тебя пулей отметил, ушел. В другу сторонку, левее двинул, ага.
Я занимался своим делом, не обращая внимания на стариковскую болтовню. Когда же снял повязку, вдруг дошло. Аж про рану забыл. Поднял глаза на деда, а от него прям будто свет какой-то идет… Впрочем, изба внутри тоже светилась немного. Потому что под потолком мох фосфоресцирующий прижился. Или же дед его туда каким-то образом прилепил заместо бесплатного электричества…
Но это все детали. Главное – в точку старик попал, и не один раз. Дело в том, что реально стоял ментальный блок в моей голове, давно стоял, сколько себя помню. Многие мне про него говорили, а помочь ничем не смогли. Гады-ученые в Припяти мои собственные воспоминания заглушили, а поверх них наложили чужую биографию, не мою, вкупе с навыками, сделавшими из меня машину-убийцу.
Но недавно в разрушенном войной Петербурге мне тот блок снял влегкую мутант-Оператор, за которым я шагнул в красное Поле Смерти. А после повоевать пришлось нехило, вместе с питерцами отбивая Петропавловскую крепость у захвативших ее мутантов. И реально забыть ту битву не получится никогда, в том числе, по причинам, о которым я запретил себе думать…
И с «ребятишками» дед угадал точно. И с чужаком, который меня подстрелил, не ошибся.
– Ты кто, отец? – тихо спросил я.
По крыше забарабанил дождь, но звук был какой-то странный. Словно через ватное одеяло слышал я удары капель. Да и сама избенка вдруг изменилась. Будто сквозь толстое стекло видел я предметы, слегка, совсем чуть-чуть изменившие форму, и оттого казавшиеся нереальными, словно нарисованными на обратной стороне того стекла. И фигура старика слегка поплыла, размыло ее немного. Только глаза деда я видел четко, будто жили они отдельно от нарисованного тела…
– Что тебе в моем имени, странник? – раздалось в моей голове. – Ты лучше приляг, отдохни. Устал же.
– Устал, – признал я, беспрекословно подчиняясь. Да я, честно говоря, и не понял – подчинился я, или само собой вдруг так случилось, что лежу я на лавке и гляжу в потолок, сквозь который просвечивают далекие звезды…
– Ну и лежи. А я пока гляну, что у тебя внутрях. Красное Поле, оно только мясо изменяет, на костях наросшее. Думаешь, помолодел маленько, и требуха твоя другой стала? Не, ошибаесси.
Расплывчатая фигура нависла надо мной облаком серого тумана, в котором совершенно отдельно от нее плавали руки. Худые, перевитые венами, словно обрубленные у локтей туманными клочьями, смутно напоминавшими рукава свободной рубахи.
Эти руки опустились вниз, и я почувствовал тянущую боль в области живота. Терпимую, но неприятную настолько, что я невольно попытался поднять голову. Получилось не сразу, будто протаскивал я ее через некую плотную субстанцию, аж шея заныла от напряжения. Но от того, что я увидел, мышечное нытье как-то сразу забылось.
Камуфляж на мне был расстегнут, это я точно разглядел, хоть картинка и была слегка размытой. А вот руки, торчащие из тумана, я видел четко. И сейчас они деловито ковырялись у меня в животе, причем делали это довольно свободно, будто не в живую плоть погрузились, а в густой кисель.
Я хотел что-то сказать, дернуться – но не вышло. Тело словно одеревенело. Ни рукой шевельнуть, ни ногой, ни языком. Как та собака из анекдота – все понимаю, а сказать не могу.
– И не надо, – умиротворенно произнес голос, словно прочтя мои мысли. – Наговорисся еще. Смотреть – смотри, это можно. А все остальное только мешает. Что сейчас, что по жизни. Я вот тоже грешен, поговорить по-стариковски люблю, а не с кем особо. Деревья, ветер, река меня понимают, но отвечают редко. Не надо это им, без болтовни живут. И правильно делают. Это только мы, двуногие, языками мелем попусту, а договориться не можем. Лучше б молчали, глядишь, и Последней Войны не случилось бы…
Надтреснутый старческий голос поскрипывал в моей голове, а чужие руки продолжали плавать внутри меня, будто две коряги в половодье, на две трети погрузившиеся в мутную воду. Наконец, нащупав что-то, потянули… и вытащили большой темный шмат, похожий на здоровенную мертвую медузу без щупалец, вымоченную в кленовом сиропе.
– Н-да, – задумчиво протянул голос. – Хреновая печень. Да, да, знаю, не говори ничего. Водку поганую пил, типа, от радиации спасался. И не только водку. Много гадости через нее прогнал. Конечно, по-хорошему, поменять бы ее, но не на что. У всех тут такая же, если не хуже. Ладно. Самогончиком промою хорошенько, еще послужит. У меня самогон целебный, на травах. Всю хворь-пакость из тела выгоняет. Но напрямую промыть завсегда лучше, чем месяц им отпаиваться.
Откуда-то появилась стеклянная лохань, наполовину заполненная мутноватой жидкостью, куда и отправился темный шмат. Руки деловито полоскали его, теребили, как хорошая хозяйка отстирывает грязную рабочую спецовку, потом отжали. Жидкость стала мерзко-бурого цвета, в ней плавали какие-то ошметки. А шмат стал заметно светлее.
– Ну вот, порядок.
Руки проворно запихали печень обратно, но на этом процесс не закончился. Следом поочередно были извлечены почки, похожие на большие картофелины. Из одной руки вытряхнули камень величиной с лесной орех, из другой еще несколько штук, но поменьше. Потом настала очередь желудка, в котором руки ковырялись довольно долго, выскребая ногтями гастрит. Во всяком случае, так пояснил голос, сетуя при этом на беспорядочное житье всяких бродяг, которые себя не жалеют и жрут все, что ни попадя.
Все происходящее было похоже на мутный, невнятный сон с неплохой детализацией отдельных фрагментов, в котором ты вроде видишь что-то из ряда вон выходящее, но не удивляешься. Кто ж удивляется во сне? Правильно, никто. Может, только по пробуждению, типа, ну надо же, приснится ж такое…
Вот и я, отбросив попытки пошевелиться, воспринимал происходящее спокойно. Правда, через некоторое время мне уже порядком надоело рассматривать петли собственных кишок, которые руки деловито перебирали, мимоходом оторвав аппендикс и выбросив его в лохань. И я рискнул подумать о своей ноге.
– А, ну да, мелочи я как всегда забываю, склероз, – посетовал голос. Левая рука слегка отдалилась, легко вытащила что-то из моей ноги, будто косточку из ломтя арбуза – и выронила. Где-то бесконечно далеко внизу раздался слабый стук.
– Ну вот, потерял, – посетовал голос. – Ну и хрен с ней, не больно надо. Так, ну, сердце с легкими вроде в порядке – это потому, что не куришь, как некоторые. Теперь крови в тебя влить маленько – и порядок. Где-то у меня было… Ага.
В руках появилась трехлитровая банка с затертой этикеткой «Колхоз “Путь к коммунизму”». Сок березовый», которую руки бережно поставили рядом с лоханью. Правда, не прозрачный сок был в той банке, а вязкая жидкость цвета перезрелой вишни…
– Теперь помоги-ка мне немного, – сказал голос.
Откуда-то в моих пальцах появилась большая пластиковая воронка, в носик которой руки проворно всунули какую-то гибкую трубку… Ну да, конечно, не трубку, а, похоже, аорту, вытащенную из моей груди. Потом над горлышком воронки повисла банка, из которой тягучей струей полилась темная жидкость…
А потом как-то смешалось все. Воронка, банка, перевитые венами руки, ее держащие… Туман сгустился, и странный сон, смахивающий на горячечный бред, растворился в нем, как исчезают в утренней дымке смутные образы отдаленных предметов, которые вроде бы и были, а вроде б и не было их никогда…

* * *

Не люблю я пробуждение с похмелья. Голова как колокол, пустая и тяжелая. Во рту будто кошки ночевали. Руки-ноги свинцовые… А при мысли, что придется открывать глаза, да еще и вставать, возникают мрачно-суицидальные мысли.
Первой мыслью было: «опоил проклятый дед до белочкиных глюков»… Второй – что и не помню уже, пил ли чего, или даже пробку не нюхал. Третьей: «твою мать, я же ранен! И, кстати, не исключено, что уже помер от острой кровопотери». Интересно, на том свете после смерти ощущения такие же, как с тяжелейшего бодуна, или все-таки помягче?
– Если проснулся, то чего валяесси-то? – раздался знакомый голос.
Я с усилием разлепил губы, но не веки.
– Думаю.
– Небось, хрень какую-нить думаешь, – предположил голос. – Вставай уже, жратва остывает.
При мысли о еде желудок призывно дернулся. Ну да, организм отчаянно желает калорий, и плевать ему на то, что я вставать не хочу. Ладно, придется напрячься.
Я осторожно открыл глаза, всерьез опасаясь увидеть полупрозрачную крышу и клок тумана с торчащими из него человеческими руками.
Ожидания не оправдались.
Я лежал на жесткой лавке в нищей, прокопченной избе, а за столом сидел давешний старикан и длинными, растрескавшимися ногтями сдирал шкурку с печеной картофелины. Получалось у него это довольно ловко, даже быстрее, чем я ножом бы справился. Чувствовалась многолетняя сноровка.
Помимо стариковских локтей, на столе стояла глубокая алюминиевая миска с картошкой, надорванная бумажная пачка с надписью «Поваренная каменная пищевая соль», высокая бутыль с мутноватой жидкостью и два граненых стакана советских времен.
– Ну, наконец-то, – произнес дед, макая в соль картофелину, после чего откусил от нее порядочный кусок крупными, не стариковскими зубами. – Красиво спать не запретишь.
– И долго я… красиво спал, – осведомился я, спуская ноги с лавки и морщась от боли, плескавшейся в моей голове, словно жаба в аквариуме.
– Двое суток, и еще маленько. Чего призадумался-то? Снедать иди, потом подумаешь. Тухлое это занятие, на голодное брюхо мысли в башке гонять.
Со стариком трудно было не согласиться. Поэтому я встал, сделал два шага…
Так. Я ранен или где? И если или где, то почему хожу, будто здоровый? За двое суток огнестрелы не лечатся.
Я с опаской опустил глаза. Если я действительно бухал до синевы, то боль могло приглушить. Правда, я не слышал, чтобы при этом простреленная нога вела себя как здоровая.
Но выяснить, как там дела с моим бедром, не удалось. На мне были холщовые штаны, застиранные и выношенные чуть ли не до состояния марли. Тем не менее, разглядеть что-либо сквозь переплетения ниток, перемежаемых заплатками, было нереально.
– Штаны не нравятся? – осведомился дед, берясь за вторую картофелину. – Ну, не обессудь, твои все изгвазданные были и дырявые, пришлось девкам в слободе отдать, чтоб постирали и залатали. Пожрешь – переоденешься, а то мои запасные портки с рубахой и так на ладан дышуть.
От мысли, что на мне сейчас дедова одежда, меня слегка перекосило. Но внутренне. Вида я не подал, ибо нечего обижать хозяина, который тебя за стол зовет. Лучше аккуратно выяснить, что тут произошло за те два дня, которые я красиво провел, давя массу на широкой лавке.
Между тем хозяин сплюнул на пол кусочек картофельной шелухи, взял бутыль и щедрой рукой наполнил стаканы до краев.
– Ну, давай, воин, вздрогнем, чтоб голова не болела, а душа – запела.
Я с сомнением глянул на стакан. Насчет головы это дед в самую точку, гудела она знатно. Но, боюсь, с четверти литра самогона, употребленного на голодный желудок, я запросто могу еще на двое суток выпасть из реальности.
– Давай, давай, не сумлевайся, – сказал дед, пододвигая ко мне граненую емкость. – Он на травах, а у нас тут такие травки растут, что любую хворь разом излечат. Залпом закидывай, и закусить потом не забудь.
Пить я умею, но не люблю. Но тут отказать было почему-то неудобно. Может, потому, что на одной из полок увидел я чисто вымытую банку с этикеткой «Березовый сок» и рядом с ней – воронку с широким горлом. А еще возле лавки на полу рассмотрел я тщательно замытые темные пятна, которые если специально не приглядываться, то и не заметишь. Короче, взял я тот стакан и вылил в себя его содержимое, как и рекомендовалось, не глотая, словно в пустой бурдюк опрокинул.
И не ошибся. Такое глотать – это гарантированно горло сжечь напрочь. Будто раскаленной лавы порцию хватанул. Пищевод опалило так, что аж слезы выступили, а желудок лишь дернулся от неожиданности, после чего скорбно провис книзу, сожженный напрочь. Во всяком случае, ощущение было именно такое.
В общем, я сидел не в силах пошевелиться, мысленно готовясь с минуты на минуту отправиться в печальные чертоги Сестры, а дед лишь хихикнул, вытащил из миски картофелину и протянул мне.
– Закусывай, чего глазами хлопаешь? Эх, молодежь городская. Это вам не водку паленую в ваших городах хлестать. Это чистый продукт, на травках да на меду.
Желудок вяло дернулся, словно подавая сигнал – живой я еще, хозяин. Пока что. Потом дернулся еще раз, сильнее, настоятельно требуя пищи. Вот оно как оказывается…
Картофелина оказалась нереально вкусной, не то что импортное генномодифицированное мыло в форме картошки, которое продавали в супермаркетах моего родного мира. Я ее вообще без соли умял, и немедленно принялся за вторую.
– Ну и нормально, – хмыкнул дед. – Жить будешь. А на ребятишек, что тебя в засадку заманили, не серчай. Им тоже как-то выживать надо. Они от шоссе себе отвод асфальтовый сделали, и ежели кто впервой едет, непременно попадется – поворот они дерном да крыш-травой замаскировали аж на целый километр. Ты в этом сезоне первый, кто сумел вырваться, такие дела…
– А были еще те, кто вырвался? – поинтересовался я, макая в соль надкушенную катрофелину.
Дед призадумался.
– В прошлом годе не, не было, все полегли. А в позапрошлом да, было. Целый отряд прорвался. Но то муты были на моторцикелах, как у тебя, на людей похожие, только морды собачьи. Они потом много тут катались, но больше не попадалися, загодя поворачивали где надо.
– Понятно, – кивнул я. – Хорошие у тебя травки. И лечение хорошее. Нога как новая.
– Это да, могём, – хмыкнул старик. – Так оно завсегда проще, чем по живому резать. Точку сборки повернул маленько, сдвинул, будто гайку ржавую, и чисти человека, словно решето забившееся. В старину токо так и лечили. Больниц да госпиталев не было, а люди были здоровее нонешних в разы. В каждой деревне почитай жил тот, кто умел такое. Оттого и слово «врач» на Руси и пошло, то есть, человек, точку сборки умеющий поворачивать.
Я многое слышал про народных целителей, хилеров и других детей природы, умеющих творить чудеса, но, признаться, не верил. Оно всегда так – пока сам не ощутишь на себе чужие таланты, никогда не поверишь, что подобное возможно. Я – ощутил. Но моя рациональная часть сознания все равно протестовала – сон это был, а дед просто гипнотизер и сказочник. Пулю вытащил, пока я валялся в коматозе, а теперь лапшу на уши вешает про древние чудеса в духе Карлоса Кастанеды.
Впрочем, как бы оно не было на самом деле, старику по-любому спасибо. Нога полностью восстановилась, головокружения и других симптомов острой кровопотери не наблюдалось, а самогон его не столько опьянил, сколько, наоборот, придал сил. Заточив третью картофелину, я уже украдкой поглядывал на дверь – общество разговорчивого старика, признаться, стало меня слегка напрягать. Я, конечно, парень вежливый, но гостеприимный дед, судя по всему, мог трепаться сутками, а мне все-таки хотелось добраться до Москвы, по которой я, признаться, успел соскучиться. Да и не только по ней…
– Ладно, вижу я, тебе на месте не сидится, – проворчал дед, перехватив мой взгляд. – Щас принесу твое барахло, и двигай себе туды, куда до этого направлялся.
Кряхтя, старик поднялся со стула, откинул невидимую с первого взгляда крышку подпола и полез туда, костеря по пути современную молодежь, которая ни хрена себя не бережет и постоянно ищет приключений на свою задницу.
Наконец, мое имущество было извлечено из тайника, включая добросовестно выстиранный и заштопанный камуфляж. Правда, кожаный мешок с золотом, который я реквизировал на базе Черного Шака, стал легче чуть не вдвое.
– А чего ты хотел? – дед поднял вверх седые брови. – Баб, что твои шмотки стирали да чинили, надо было отблагодарить? Надо. Ребятишкам городским, чтоб не проказничали да от тебя отстали, нужно было монеток отстегнуть? Нужно. Ну и вот.
– Ладно, – кивнул я. Так даже лучше, не люблю быть кому-то обязанным. – Как я понимаю, себя ты тоже не забыл. Значит, мы в расчете?
– Не совсем, – покачал головой дед, вмиг став предельно серьезным. – Тут ты ошибся, милок. Мне твоего золотишка не нужно, у меня и так все есть. А вот Долг Жизни придется тебе отработать.
Я, поднявшись было с лавки, сел обратно. Хочешь, не хочешь, но Долг Жизни в любой из Зон – это святое. Забудешь о нем, вмиг личной удачи лишишься, и умрешь плохо и больно. Чаще в какой-нибудь аномалии, любящей переваривать добычу заживо, причем делать это медленно, со смаком, помимо процесса утоления голода наслаждаясь эманациями ужаса и страданий, испускаемыми обреченной жертвой.
– И что от меня требуется?
– Немногое, – сказал старик, беря с полки крохотную деревянную коробочку. – Отнеси это князю новгородскому и отдай лично в руки.
Я прикинул в памяти карту, которую углем начертил для меня Тимофей на кирпичной стене Петропавловской крепости. Память у меня хорошая, большего не требовалось. Ну да, Великий Новгород как раз на пути в Москву, так что просьба старика не показалась мне чем-то запредельным.
– Ладно, сделаю, – сказал я, забирая коробочку, неожиданно показавшуюся довольно тяжелой. – Это все? Отдам, и Долг спишется?
– Я ж сказал, чего неясно? – проворчал старик. – Сделаешь – и свободен. На запад езжай по тропинке, и не оборачивайся, а то худо будет. Как асфальт увидишь, так это шоссе и будет прямое до самого Новгорода. Не останавливайся нигде, там по пути деревни гиблые. Тормознешь – пропадешь. Ладно, всё. Поел, попил, теперь переодевайся, возвращай мои шмотки, и проваливай, недосуг тут мне с тобой.
Я не принял в ущерб сказанное довольно сварливым тоном. Старость склонна к обидам на пустом месте и перемене настроения без каких-либо объективных на то причин. Поэтому я быстро сбросил с себя чужую одежду, подивился немного отсутствию шрама на месте входного отверстия пули (хотя подсознательно ожидал чего-то подобного, на то оно и чудо), облачился в свой «лиственный лес» и вышел из избы.
Мотоцикл мой стоял практически там же, где я его и оставил под дырявым навесом. Разве что, может, чуть левее. И чище, чем был. Ни грязищи, налипшей на колесах и крыльях, ни моей крови на педали тормоза и выхлопной трубе. Если это входит в оплату, то большое дедушке спасибо. Еще бы бензина где раздобыть по пути, вообще все было б волшебно.
В общем, сел я на свой байк, завел его и поехал куда было сказано. То есть, на запад по узкой тропке, на которой едва помещались широкие колеса моего мотоцикла. Однако отъехав всего ничего, не удержался и глянул в зеркало заднего вида… И не увидел ничего. Удивившись, притормозил, вгляделся… Бесполезно. В треснувшем зеркале лишь клубился туман, которого минуту назад не было и в помине.
Очень захотелось оглянуться, но я пересилил себя. И дед говорил, что не нужно этого делать, и вообще любой сталкер знает – плохая это примета. Так что я просто аккуратно прибавил газ – хоть тропинка и ровной казалась, но лучше не рисковать.
Кстати, справа и слева от нее насколько хватало глаз расстилалось самое натуральное болото, с кочками, зарослями камышей и невеселыми признаками «живой» топи. По пути мне попались:
– прогнивший насквозь остов «Спайдера», задравшего облезлый манипулятор к хмурому небу Зоны,
– скелет то ли человека, то ли ворма, обнявший ржавый винтовочный ствол,
– полузатопленный череп жука-медведя, из глазницы которого настороженно выглядывала двухголовая змея,
– и вполне себе прилично сохранившаяся водокачка, торчащая из болота, словно назидательно поднятый кверху палец кирпичного великана. Странное явление, абсолютно не вписывающееся в ландшафт – что, впрочем, характерно для любой Зоны любого из миров.
Впрочем, особо разглядывать местные достопримечательности у меня желания не было. Зазеваешься, съедешь с тропы пусть даже совсем чуть-чуть, и сам станешь достопримечательностью, навеки захваченной жадным болотом. Которое, кстати, было не настолько бескрайним, как могло показаться с первого взгляда.
Километров через пять болотистая почва сменилась серой травой Зоны, что обычно покрывает твердую землю, а не гигантскую природную ловушку. И почти сразу невдалеке я увидел несколько черных труб, уныло торчащих на фоне серого неба.
Понятно. Сгоревшая деревня. Или сожженная. Первое могло произойти от естественных причин. Второе – только с чужой помощью.
Я от природы человек нелюбопытный, тем более, не любящий копаться на пепелищах с целью узнать, кто это тут так от души постарался. Во-первых, и так понятно, что оно свежее, вон еще дымок курится над черными останками деревянных домов. Во-вторых, запах горелого мяса ни с чем не спутаешь. Значит, жгли село вместе с жителями. Вполне достаточно информации для того, чтобы объехать пепелище по дуге, дабы не тревожить зыбкий покой недавно усопших. И так ясно, что живых на месте пожара не осталось, значит, и делать там нечего.
Впрочем, особо широкой дуги не вышло бы по-любому. Подъехав ближе, я увидел широкую полосу относительно неплохо сохранившегося асфальта, проходящую прямо через центр пепелища. И объехать мертвую землю, пропахшую дымом и смертью, не получится. Справа от шоссе вновь начиналась полоса болотистой местности, а справа земля вся была словно перекопана экскаватором – пласты глины вперемешку с дерном и кусками изломанной древесины. Даже представить сложно, кто или что так могло поиздеваться над почвой. Ладно. Получается, дорога одна – напрямки через сгоревшую деревню.
По идее, ничего страшного. Ну пепелище, впервой ли такое видеть? Все, что было тут живого, стало жирной сажей, которую ветер брезгливо шевелит на обочине. Подумаешь, большое дело на скорости меж черных печей промчаться?
Но сталкерская чуйка подсказывала мне, что не все так просто. Что обманчива тишина, что не случайно не кружатся над этим местом вороны, и ни один любитель падали не прибежал на запах паленого мяса…
Но выбора у меня не было. Дорога на запад, лежащая прямо передо мной, – либо повернуть обратно в Питер. Там, конечно, мне обрадуются, после чего наверняка спросят о том, почему вернулся. Ну, я и отвечу, мол, через сгоревшую деревню проехать испугался, в которой никого живых не осталось…
М-да, смешно. Тем более, что возвращаться я не собираюсь. У меня там, на западе, важное дело есть – взглянуть в глаза девушке Маше, которую я так долго звал «Сорок Пятой», не догадываясь, кто она на самом деле. Может, потому и не ладилось у нас, что она знала, но не говорила, а я не знал, и знать не хотел. Она стеснялась сказать, что после пережитого поменяла внешность полностью, надеялась, что я догадаюсь. А я – что я? Я как все мужики. Чурбан бесчувственный, и вдобавок – с ментальным блоком в башке. Который мне Оператор снял в красном Поле Смерти, после чего я разрешил себе догадаться…
Я не чувствовал в себе вины за то, что ушел, когда услышал, как она поет нашу песню другому. Тому, другому, эта песня тогда была нужнее чем мне, как путеводная нить Ариадны, по которой он мог найти путь из мира смерти обратно, в мир живых. Но сейчас, когда я всё вспомнил, мне нужно было еще раз увидеть ее глаза цвета единственного в мире артефакта. Нужно – и всё тут, хоть убейся. Зачем? Не знаю… Зачем мужики снова и снова наступают на одни и те же грабли, надеясь, что не получат при этом еще один сокрушительный удар в душу? Или по душе, не знаю, как сказать правильно… А, может, это своего рода мазохизм – идти навстречу губительному чувству, заведомо зная, что будет плохо и больно?
Впрочем, это свойственно нашему брату. Мы и на войну так ходим, как в омут головой, понимая, что могут и ранить, и убить, и калекой на всю жизнь можно остаться, что хуже смерти в разы. Но идем, наступаем на старые грабли и смертоносные мины, стискиваем зубы, и идем снова, начиненные осколками разбитых чувств, с разорванными в лоскуты сердцами и душами, идем все равно. Потому что не можем иначе. Потому что мы – мужики, и этим все сказано…
Удивительно, как прямо в моей ладони ручка газа не рассыпалась, так сильно я ее сжал, аж пальцы заныли. Ну да, для того, чтобы совершить безумный поступок, иногда надо себя накрутить, в чем я сейчас преуспел значительно. Сталкерская чуйка внутри меня выдавала уверенный красный сигнал, но когда нет вариантов, порой приходится идти против нее… Интересно, много бывалых сталкеров выжило после того, как наплевали на свое тренированное предчувствие беды?
А вот это мы сейчас узнаем…
Мотоцикл взревел, срываясь с места. Для такой машины проскочить пепелище длиной в полкилометра – раз плюнуть. Так что будем надеяться на…
Внезапно обугленная печь слева от дороги взорвалась, будто в закопченную трубу кто-то невидимый скинул связку гранат. Осколки кирпича хлестнули по дороге, по мотоциклу, по моему шлему, один ударил в плечо. Но это ерунда. Могло быть и хуже, если б я заранее почти не лег на руль, практически слившись со своим байком. Вот так потихоньку вырабатываются навыки правильной езды по Зоне. Хотя порой и они оказываются бесполезными.
На том месте, где только что стояла печь, торчало толстое щупальце метров десять в высоту. Толстое, черное, осклизлое, с присосками и отростками по всей длине, похожими на ветки дерева… Нет, не на ветки. На человеческие руки и когтистые лапы, в неистовой ярости хватающие воздух… Пока что воздух…
Все это мгновенно отпечаталось в моей голове, как всегда бывает со многими сталкерами-ветеранами в экстремальной ситуации. Не умеешь моментально оценивать опасность, значит, не сегодня, так завтра погибнешь, зазевавшись, словно необстрелянный молокосос-«отмычка», годный лишь для похода в ближайшую аномалию.
В следующее мгновение я буквально «положил» мотоцикл на землю, уходя от страшного удара гигантским щупальцем. Я не профи, водить байк таким манером специально не обучался, просто иного выхода не было. Все произошло на рефлексах, которые по-любому проснутся, если жить захочется.
Думаю, мне бы однозначно раздавило ногу тяжелым мотоциклом, если б не мощные стальные дуги, приваренные по бокам для защиты седока и пулеметов. Байк просто лег на эти дуги, взревев мотором, я же скатился с него, одновременно срывая с плеча «Вал».
Промахнувшееся щупальце тяжело поднималось с земли, всё в саже и налипшем мусоре. Оно и понятно, падать всегда проще, чем подниматься, что в прямом, что в переносном смысле. Тем более, что масса у этой хрени была нехилая. Чем я и воспользовался, принявшись планомерно очередями полосовать осклизлую гадость возле самого основания. «Вал», доработанный Кузнецом в чернобыльской Зоне, стрелял абсолютно бесшумно, и я успел сменить два магазина, пока тварь осознала, что с ней происходит нечто неординарное. Видимо, болевой порог подземного монстра был практически нулевым, и это сослужило мне хорошую службу. Патронов у меня – спасибо питерцам – было предостаточно, поэтому я стрелял не останавливаясь, лишь меняя пустые магазины на полные.
Земля вокруг основания щупальца была уже вся забрызгана темной кровью и ошметками плоти, когда тварь издала жуткий крик. Вой не вой, писк не писк, а что-то страшное, резанувшее по нервам, словно пилой.
«Инфразвук», – мелькнула мысль, прежде чем я успел подхватить автомат, едва не выпавший у меня из мгновенно вспотевших рук. Помимо этого у меня моментально заложило уши, жутко заболели глаза, и темный, панический ужас начал стремительно подниматься от солнечного сплетения, заполняя меня вязкой чернотой, словно пустой сосуд. Во всяком случае, ощущение было именно такое. Еще немного, и я, бросив оружие, побегу куда глаза глядят…
«Понизит воздействие до семи герц – и ты сдохнешь. Уже понижает…» – пришла вялая мысль, основанная на курсе по звуковому оружию, что я прошел в какой-то из двух своих жизней, о которых помнил теперь все досконально. Какая-то из них настоящая, какая-то – чужие наложенные воспоминания. Впрочем, какая разница… Сейчас не думать надо. Сейчас нужно совсем другое.
И я закричал. Заорал в ответ, раздирая рот в диком вопле, во всю мощь своих легких, глуша вой инфернальной твари, выворачивающий меня изнутри. Наверно, так ревели наши далекие предки, идя на пещерного медведя с копьем в руках, безумным криком глуша в себе первобытный ужас. Так и я орал, продолжая полосовать горячим свинцом плоть невиданной твари.
И она сдалась. Дернулась напоследок, хлестнула в мою сторону щупальцем, не достала – и нырнула обратно в землю, как прячется в свою нору раненный и напуганный моллюск. Теперь понятно, почему от домов остались одни головешки. Может, сами жители подожгли их, надеясь поджарить этот кошмар, вылезший однажды из-под земли посреди деревни. А, может, какой-то вооруженный отряд прошелся по зараженному селу из огнеметов. Второе, кстати, вероятнее – уж больно тотальным было пожарище, даже земля сплошь черная, будто ее жгли наравне с домами. Но – не помогло. Чудовище не погибло, лишь спряталось поглубже, чтобы в удобный момент снова вылезти на охоту…
Мои размышления прервала резкая боль в плече, будто его каленым железом прижгли. Я судорожно дернулся, скинул куртку…
Вот черт! В горячке битвы я не заметил, как кусок чужеродной плоти зацепился за мою камуфлу. И прожег его насквозь. Похоже, детская пятерня, полуоторванная пулей от щупальца. Когда же оно дернулось в последний раз, шмат отравленного мяса оторвался от основания и, прикипев к камуфляжу, прожег его насквозь.
– Твою дивизию, – прошипел я, хватая флягу с водой. Только подновился в красном Поле Смерти, от шрамов избавился – и на тебе, новый. Судя по тому, как оно болит не по-детски, похоже, третья степень обеспечена, с некрозом кожи и прочими прелестями. И выход только один…
В общем, плеснул я водой на ожог, потом быстро вскрыл маленький тюбик с содой, что был в аптечке, и, высыпав его прямо на рану, снова залил сверху водой.
Зашипело, запузырилось. Боль стала просто адской, но что делать? Нейтрализовать действие неведомой кислоты как-то надо, вот и делаем, что умеем. Теперь промедол подкожно из той же аптечки, чтоб от боли не вырубиться, двойную дозу антибиотика, снова водой сверху, смыть образовавшуюся черную гадость – и быстрей к мотоциклу, пока проклятое щупальце снова из земли не вылезло.
Завести байк и выехать из опасной зоны, за границу деревни, получилось без проблем. Перевязку я сделал только отъехав километра два от места происшествия. Блин, какой только пакости не встретишь на зараженных землях… Кстати, интересно – остались ли вообще после той войны на планете незараженные земли?
Вопрос риторический. Пока что в этом мире я таких не встречал. Правда, здесь, вдали от крупных городов, по которым наиболее интенсивно долбили ракеты противника, можно встретить и чистую воду, и даже зеленую траву без мертвенно-серого оттенка. И ключи с родниками встречаются гораздо чаще, чем в постъядерной Москве или Питере. Природа восстанавливается потихоньку, и есть надежда, что со временем планета возродится вновь. Главное, чтобы к тому времени люди не восстановили смертоносные технологии, и не стали вновь выяснять, у кого ядерные грибы получаются выше и развесистее.
Перевязав ожог, я вскрыл банку консервов и с ножа наелся тушенки, восстановленной в красном Поле Смерти. Есть что-то в этом, с ножа консерву заточить. Кто не пробовал, объяснять бесполезно. Вкуснее это однозначно, не знаю почему, но факт. Главное не пробовать тому, кто ножом владеть не умеет – можно увлечься и пасть располосовать так, что потом по жизни ухмыляться будешь как известный литературный герой Виктора Гюго.
В общем, закусил я, и погнал по шоссе, добротно укрепленному крыш-травой. Даже непонятно, чего больше в нем было – асфальта, или травы, пронизавшей дорогу насквозь. Эдакая сетка серо-зеленая получилась. И красиво, и жутковато немного, будто по гигантской змее едешь, уходящей за горизонт. Впрочем, это жуть так, подсознательная, на которую особо внимания и не обращаешь. На то он и постапокалипсис, чтоб быть жутким, давить тебя постоянно мрачной безысходностью…
Особенно это заметно вне населенных пунктов, когда один мчишься по дороге, отмечая на обочинах покосившиеся дорожные знаки с названиями деревень и деревушек, от которых лишь одни названия и остались. За двести лет заросли травой и бурьяном места, где некогда стояли вдоль дороги бревенчатые домишки. Сожрали жилища людей гниль да древесные паразиты, а болотистая земля поглотила без остатка то, что осталось. Лишь на стальных столбах, словно таблички на могилах, все еще ржавели указатели, на которых порой можно было различить надписи: «Большое Опочивалово», «Трегубово», «Спасская полисть»…
Причем в основном почему-то сохранились знаки, на которых названия были перечеркнуты диагональной чертой. Н-да, в свете настоящего момента название знака «Конец населенного пункта» звучит удручающе. Но что поделать? Природа, как и человек, прежде всего пожирает слабого, и маленькие деревушки – не исключение. Если же ничего не изменится, пройдет еще пара сотен лет, и на месте Москвы с Питером тоже будет голое поле с, возможно, уцелевшими дорожными указателями, на которых сохранятся названия улиц, которых больше нет. Любому сталкеру известно – у любой Зоны своя жуткая ирония, и от нее порой жуть продирает до костей похуже, чем при виде самого страхолюдного монстра…
Впрочем, не все придорожные деревни исчезли без следа. Та, что расположилась впереди по курсу, была вполне себе обитаема. Такой вывод я сделал на основании двух уцелевших столбов электропередачи, что торчали возле простреленного пулями дорожного указателя с названием населенного пункта «Мясной бор». Столбы были когда-то на совесть выкрашены зеленой армейской краской, от которой жуков-древоточцев тошнит хуже, чем алкашей с перепоя паленой водкой. На перекрестиях тех столбов давно отсутствовали керамические изоляторы – небось, местные упражнялись в меткости – зато сохранились обрывки проводов, правда, выполняли они в настоящее время иную функцию, чем ранее.
На проводах, примотанных к перекрестиям, болтались тела в разной степени разложения. По два трупа на каждый столб, итого четыре. Хоть и сложно было разглядеть, кого именно казнили местные, но я с определенной долей уверенности мог сказать, что один из трупов вполне мог быть дампом, судя по обилию тряпок, в которые было упаковано тело. Даже вездесущие вороны не смогли распаковать клювами плотно замотанную мумию, только плоть сожрали с черепа, и теперь он приветственно скалился навстречу возможным гостям со стороны Петербурга.
Чуть дальше дорогу перегородили деревянные рогатки, на которые были насажены черепа, почерневшие от грязи и засохшей крови – похоже, их специально мазали ею для усиления устрашающего эффекта. Разные черепа. И нео, и осмов, и, само собой, человеческие. Последние – в неоспоримом большинстве, ибо добыть череп нео или осма значительно сложнее, чем у хомо сапиенса его разумную башку с плеч смахнуть.
Справа и слева от рогаток возвышались две огневые точки – если можно было так назвать кучи, сложенные из бетонных обломков. Видно, что возводили их непрофессионалы, тем не менее, вдарить из них могли чем угодно – когда не знаешь, на что способен противник, лучше не выпендриваться.
Ну, я и не стал. Притормозил, снял шлем, положил его в одну из переметных сумок из толстой кожи, пристегнутых по бокам длинного сиденья, и слегка нажал красную кнопку на приборной панели. Совсем чуть-чуть, только лишь чтоб блоки стволов моих «миниганов» начали вращаться. Чуток кнопку дожать, и свинцовый ливень разнесет рогатки к чертям собачьим.
Однако переть напролом не хотелось. Во-первых, из бетонных завалов могли с флангов обстрелять. И, во-вторых, не нравилась мне дорога за рогатками. Будто заплаток на асфальт кто понаставил. Уж больно та аппликация смахивала на небольшое такое, неаккуратное, кустарное, можно сказать, минное поле. Через которое ломиться по прямой ну очень не хотелось.
Стою я, значит, порыкиваю мотором, стволы угрожающе гудят, в общем, крут и грозен до безобразия. А из бетонных куч никто не вылезает. Сволочи. Ждут. Чего ждут? Когда у меня терпение лопнет, и я сам заеду в ловушку? Или какой-нибудь хитромудрый хрен с оптикой ловит сейчас в перекрестие мою переносицу? Так это он зря. Я ж линию выстрела по-любому почувствую, и очень постараюсь первым среагировать. Как – не знаю еще, но среагирую точно, причем таким образом, что негостеприимным хозяевам оно точно не понравится.
Похоже, в бетонных кучах чего-то прикидывали, взвешивали «за» и «против». И стрелок, засевший за трубой на крыше второй избы слева, тоже прикидывал – попадет, не попадет… А, может, команды ждал, бес его знает. Но пока не стрелял. Это он правильно. Потому, что не попал бы. Я ж шкурой чую, когда в меня целится тот, кто попасть может. А этот нет, рылом не вышел, снайпер недоделанный.
Короче, в кучах ничего не решили, поэтому, поразмыслив, полезли наружу. Понятно. Один слева, один справа, похожие друг на друга, как глиняные горшки, криво слепленные и пережженные в печи.
Кривые ноги аборигенов были всунуты в резиновые сапоги, выше которых наличествовали штаны в заплатках. На кособоких торсах – безразмерные телогрейки, перехваченные в поясе веревками. Еще выше – бороды, тщательно расчесанные, смахивающие формой на лопаты для уборки снега. Над бородами – рожи. Опухшие от пьянства и гнилой воды, с грязно-бурыми пятнами Железной чумы, что поражает порой тех, кто слишком много ковыряется в ржавых останках боевых роботов. Похоже, у обоих начальная стадия, стало быть, поживут еще. Правда, недолго, пока вся кожа не порыжеет и не отвалится от тел вместе с мясом. Видал я трупы умерших от той чумы. Жуткая картина. Голые скелеты, валяющиеся на ковре из ошметков плоти, похожих на вконец проржавевшую металлическую стружку.
Но пока что зараженные были полны сил и опасны, как и все те, кто держит в руках более-менее приличное оружие. Охотничья «вертикалка» того, что слева стоял, меня не особо впечатлила, а вот ПКМ второго, направленный на меня, заслуживал куда более пристального внимания.
– Ну и чей ты будешь, гость незваный? – вопросил пулеметчик голосом густым, как с душою сваренные, но прокисшие щи недельной давности.
– Свой буду, чей же еще, – громко проговорил я, чтоб меня услышали сквозь рокот моих «миниганов». – Проехать бы надо.
– Понимаю, – криво ухмыльнулся бородач. – С Питера едешь, значица. Ладно. Плати подорожную, и проезжай.
– А велика ли подорожная? – осведомился я.
– Да не особо, – пожал плечами абориген. – Лисапед свой моторный отдай, да и иди себе, хто ж тебя держит?
– А лицо не треснет? – поинтересовался я, борясь с желанием вдавить кнопку до конца.
– Да не, мое не должно, – отозвался бородач. – Гляди, чтоб твое не разорвало, когда мои парни стрелять начнут.
– Ладно, уговорил, – кивнул я. – Забирай.
И, слегка поддав газку, медленно двинул свой байк вперед.
На невозмутимом лице бородача мелькнула тень удивления. Небось, не ожидал, что я так запросто соглашусь. Но в следующий миг пулеметчик не сдержал торжествующей ухмылки, как и его сообщник, кстати. Мол, эк мы лихо лоха обули, раз-два, и в дамках.
Ну да, молодцы, вообще не вопрос. Всем надо выживать. По глазам видно: сейчас заберут мотоцикл, потом все остальное. А в финале их рогатки получат свежее обновление в виде моей головы. Самые надежные схемы – двухходовые. Поговорили – получили все, что хотели, в том числе и жизнь собеседника. И стрелять даже не пришлось, портить одёжку и, возможно, ценный лисапед с мотором, который потом хрен где в Зоне отремонтируешь.
Поравнявшись с аборигенами, я заглушил мотор, неторопливо откинул боковую подставку, так же медленно начал слезать – и вполне ожидаемо увидел тень слева, стремительно движущуюся ко мне… Естественно. Идеальный трофей на дороге – это когда ты, не повредив ничего, взял всё, включая бывшего владельца добытого имущества. Ну, может только самую малость подпортил, если это касается того владельца. На дороге удар прикладом в голову вообще не считается за насилие, так, что-то вроде безобидного подзатыльника. А если кто-то от этого умрет, тоже небольшая беда. Жаль конечно, не удастся поглумиться вдосталь над беспомощной жертвой, а после подвесить ее на столбе взамен напрочь сгнившего трупа…
Но меня как-то не устраивала перспектива оказаться в роли идеального трофея. Поэтому я чуток притормозил свое движение, при этом отклонив голову в сторону.
Приклад прошелестел мимо, лишь слегка задев мою щеку. Со стороны могло показаться, что удар достиг цели, я даже услышал, как пулеметчик одобрительно хрюкнул. Правда, в следующий миг он понял, что ошибся – но было уже поздно.
Не встретив сопротивления, владелец «вертикалки», нанесший удар, по инерции провалился вперед, и его мясистая, грязная шея оказалась в поле моего зрения. Грех было не воспользоваться моментом. Ну, я и воспользовался, двинув кулаком точно под мочку развесистого уха.
Под костяшками ощутимо хрустнуло. Понятное дело, сосцевидный отросток височной кости имеет ячеистую структуру, и сломать его так же просто, как раскрошить кулаком пшеничный сухарь. Однако последствия такого удара бывают весьма серьезными. Они у Гомера, например, отлично в его знаменитой поэме описаны. Там Одиссей «слабо ударил» одного проходимца в вышеназванную точку, после чего тот рухнул наземь, топая пятками об землю и изрыгая пастью кровяной фонтан. Удар нелетальный, но черепно-мозговая травма налицо.
Вот и я не зверь же какой, чтоб живого человека убивать за то, что он меня вырубить собрался. Вырубить в ответ – это по справедливости. И, «вертикалку» забрав из ослабевших рук, треснуть прикладом пулеметчику под бороду тоже вполне нормально. Добро всегда побеждает зло, если бьет на опережение. Иначе зло может ударить первым, одержать победу… и тогда окажется добром. Ибо давно известно – в любой битве кто победил, тот и добро.
Короче, в этом раунде я оказался на стороне добра. Владелец «вертикалки» повис на моем мотоцикле, вздрагивая и периодически отрыгивая в пыль кровавые комки. А пулеметчик, выронив свое оружие, шлепнулся на объемистый зад и остался на нем сидеть, хлопая выпученными глазами.
Такой расклад меня вполне устраивал на данный момент, но за первым раундом обычно следует второй, и мне решительно не хотелось на вершине достигнутого успеха получить пулю в затылок. Поэтому я резко присел за мотоцикл, гусиным шагом переместился к пулеметчику, одновременно выдергивая из кармана разгрузки одну из гранат РГД-5, которыми меня снабдили в Питере.
После этого осталось немногое – свести усики, выдернуть чеку, аккуратно продеть кольцо меж скобой и корпусом гранаты, дать бородачу слегка по горлу ребром ладони, чтоб пасть раскрыл, после чего аккуратно засунуть в нее получившуюся конструкцию. При диаметре гранаты в неполных шесть сантиметров и ширине разинутого хавальника задача вполне посильная, вошло до щелчка, будто данное отверстие меж носом и бородой специально под такие цели просверлили.
При этом я исходил из того, что пулеметчик в этой деревне большая шишка, что-то типа старосты – дефицитное оружие абы кому не доверят. А большого начальника следует беречь, холить и лелеять, это в маленьких деревнях было и будет, особенно сейчас, когда каждый здоровый мужик на счету.
– Короче, слушай сюда, – сказал я, доверительно взяв аборигена за бороду, и при этом зацепив мизинцем торчащее из разинутой пасти кольцо. – Если меня подстрелят и я упаду, колечко потянет за собой скобу. Дальше ты, думаю, вкурил что к чему. То есть, сдохнем мы оба, и твой кореш в придачу. Да нет, не вращай глазами, живой он. Через неделю будет лучше, чем был до этого. В общем, так. Сейчас мы встанем, я доведу до твоих корешей политику партии, а потом ты проведешь меня вместе с мотоциклом через минное поле. После чего забирай братуху своего, и двигай куда вздумается. Уразумел?
Абориген уразумел. И если вначале у меня еще были сомнения насчет моего мероприятия, то сейчас они отпали. При слове «братуха» бородач вздрогнул и невольно скользнул взглядом по неподвижному телу, перекинутому через мотоцикл, словно свежепостиранный прикроватный коврик, вывешенный на просушку. Вот оно что… Бородачи-то родственники, хотя обозначая жертву «братухой», я имел в виду родство интересов, замешенное на совместном промысле, как это было в свое время у российских бандитов в конце двадцатого века. Оказалось, что все лучше, чем я ожидал. Если от лютой обиды староста, может, и мог пожертвовать собой, то ради брата он явно пойдет на все. Вот и ладушки, вот и хорошо.
– Эй, вы, там, – заорал я дурным голосом. – Не стреляйте, если хотите, чтоб ваш староста с его братом еще пожили.
И аккуратно так высунул голову из-за мотоцикла.
Понятно. Сельчане осмысливали. Из-за бетонных куч вышли еще четыре фигуры, меж домами тоже наметилось шевеление. Рядом с трубой на крыше мигнул блик – и пропал. Местный снайпер нерешительно опустил винтовку – видать, тоже задумался.
В таких случаях самое лучшее это подогреть мыслительный процесс новой порцией аргументов. Я осторожно потянул за колечко и староста, словно бык с окольцованным носом, послушно потащился в указанном направлении. То есть, вместе со мной встал на ноги, при этом не выпустив из рук пулемета. Вот она, деревенская хозяйственность. Пусть башку оторвет, но свое не брошу. Ну и ладно. Мне он своим пулеметом вреда не причинит, ствол больно длинный, а я – рядом. Пусть тащит свое оружие с собой, может, потом оно мне пригодится.
Между тем из-за левой мусорной кучи вышел длинный, тощий, небритый тип, чем-то похожий на облезлую швабру, у которой по какому-то недомыслию природы выросли мосластые конечности. Одет человек-швабра был так же, как и его соплеменники, только вместо телогрейки на нем была клетчатая рубаха с закатанными рукавами, при этом он небрежно поигрывал тупорылым револьвером, в ковбойском стиле туда-сюда крутя его на указательном пальце.
– Нормальное предложение, – процедил тощий, длинно сплюнув при этом через заметную дыру меж зубами. – Только нах нужен нам староста, которого какой-то вахлак скрутил за секунду, будто барана?
– Смотри шары себе не отстрели, крутой, – посоветовал я. – И следи за базаром, а то я их тебе отстрелю.
Признаться, я блефовал. Сейчас стрелять мне было крайне неинтересно. Одно неосторожное движение, и кольцо вылетит из старостовой пасти вместе со скобой, после чего можно считать, что я точно отстрелялся. То есть, я рассчитывал взять деревенских на понт, но, похоже, не прокатило. Видно, что длинный только и мечтал о том, чтобы занять место бородатого, и сейчас, увидев удобный повод, пошел ва-банк. При этом не дурак, сволочь такая, сам не стреляет. Ему надо, чтоб это за него сельчане сделали. Сейчас настроит народ против никудышного старосты, и…
Но тут случилось неожиданное. Пулемет в руках моего пленника отрывисто тявкнул два раза подряд, и человек-швабра плюхнулся в грязь развороченным затылком – пули калибра 7,62, выпущенные с близкого расстояния, имеют свойство прошивать череп насквозь, вынося при этом напрочь затылочную кость.
– Неплохо, – одобрил я с невольным уважением. Староста сейчас рискнул нехило, спасая свой авторитет, который он явно ценил дороже жизни. Понятно же – дернись я от неожиданности, и всё, конец нам обоим. Но борода поступил так, как счел нужным.
– Неплохо, – повторил я. – А теперь аккуратно клади пулемет на братца, бери мотоцикл за ручки и пошли. Мое предложение по-прежнему в силе.
Староста послушался. Сейчас ему больше ничего не оставалось делать. Мне же пришлось отпустить кольцо – иначе в такой сложной связке я его точно рано или поздно выдерну. Зато я завладел пулеметом и пошел следом за его хозяином на манер рака из басни, пятясь назад, но при этом периодически оглядываясь, дабы ненароком не наступить на мину.
Их, кстати, деревенские насажали довольно густо. Обогнув рогатки по обочине, мы полсотни метров шли очень осторожно – а я уж так вообще словно по канату вышагивал, вертя головой так, что того гляди шея перекрутится, как «уставшая» проволока, и переломится посредине.
Но все обошлось. Никто из аборигенов стрелять не пытался – видать, впечатлились смертью тощего. Это они правильно. Жить-то всем охота, а пуля – дура, даже при беспорядочной стрельбе может ужалить. Деревенские же люди обстоятельные, явно предпочитали получать стопроцентный результат при минимальных потерях. Поэтому мы без дополнительных приключений миновали проход в минном поле и остановились.
– Ладно, – сказал я. – Приехали. Ты только не дергайся, я гранату достану – и разойдемся краями, как в море корабли.
Неприятное это дело вытаскивать из чьей-то пасти «эргэдэшку». И потому, что опасно это, и потому, что довольно мерзко. Непроизвольных слюней староста напускал в бороду изрядное количество, но делать было нечего. В условиях постапокалипсиса граната есть большая роскошь, разбрасываться которой – преступление.
Короче, я ее оттуда извлек, чуть не блеванув в слегка проржавевшую физиономию бородача – с зубной пастой и другими средствами гигиены в этом мире напряженка, и воняло от аборигена хуже, чем от вокзального бомжа. А из пасти – особенно. Но я к таким делам привычный, порой сам не благоухаю гиацинтами, пока не доберусь до родника или лоханки с чистой водой. Так что все прошло благополучно, в том числе и всовывание чеки обратно – я такое уже проделывал, опыт имеется.
За моими манипуляциями староста наблюдал угрюмо и сосредоточенно. Есть такое свойство у РГД-5, притягивать к себе внимание, особенно когда кто-то возится с ее детонатором. Лишь после того, как я закончил и всунул гранату обратно в кармашек разгрузки, бородач немного расслабился. Правда при этом, судя по насупленным мохнатым бровям, настроение у него не улучшилось.
– Пулемет отдашь? – глухо осведомился он.
– Чтоб ты мне из него в спину отработал? – хмыкнул я. – Не, не отдам. Он пойдет в счет компенсации за моральный ущерб.
Судя по морщинам, обозначившимся на широком лбу старосты, он меня не понял. Хотя общий смысл уловил – пулемета ему не видать как своих грязных, мохнатых ушей.
– Зато брата отдам в целости и сохранности, – подсластил я горькую пилюлю. Хотя бородача это не особо обрадовало – похоже, свое оружие он ценил больше непутевого родственника.
– Ну и подавись, – процедил староста сквозь оставшиеся зубы, которые пока что пощадила Железная чума. – Один хрен дальше Новгорода не будет тебе пути.
– Это ты, типа, сейчас меня проклял, или что-то в этом роде? – кивнул я, прилаживая ремнями к мотоциклу трофейный пулемет. – Но, видишь ли, я верю только в Смерть, в Удачу, и в Зону, остальное меня не трогает. Так что зря стараешься, от твоей молитвы кошка не продрищется.
– Увидим, – бросил бородач через плечо – не дослушав мой монолог, он взвалил безвольное тело брата на плечо, развернулся и пошел обратно. Надо же, какой ранимый. Похоже, обиделся. Ну и ладно, что ж теперь делать? На обиженных, как известно, коромысло кладут и воду возят. А мне в дорогу пора. Кстати, староста прав – судя по Тимофеевой карте, я уже был недалеко от Великого Новгорода, князю которого мне нужно было передать неведомую хрень в коробочке…
Я уже собирался было сесть в седло моего байка и отчалить побыстрее и подальше от неприветливого селения, как со стороны деревни грохнул одиночный выстрел.
Реакция у меня на такие неприятности порой опережает осознание. То есть, я в ту же секунду обнаружил себя присевшим за моим бронированным мотоциклом с «Валом» в руках, наблюдая при этом жизненную картину – бородача посреди минного поля, медленно оседающего вниз.
Ясно, что ж тут неясного. Судя по звуку выстрела, тявкнула «трехлинейка», которых я, кстати, в руках деревенских не заметил. Значит, это работа того доморощенного снайпера, что на крыше из-за трубы блестел линзой своего прицела. Почему он раньше не выстрелил, пока мы через минное поле шли, понятно. Деревенские совещались. И, посовещавшись, пришли к общему решению – староста-неудачник вместе со своим невезучим братцем им больше не нужен.
Положа руку на печень, судьба старосты и его брата мне была глубоко параллельна. Но при этом меня крайне заботило будущее моей шкуры и целостность мотоцикла, который может довольно болезненно отреагировать на попадание винтовочной пули. Броня броней, но «трехлинейка» – это «трехлинейка». В умелых руках оружие страшное. Впрочем, и в неумелых – тоже. Бывает, что лоху везет, а у удачливых везение заканчивается, и на стыке этих моментов порой происходят весьма печальные события.
Дом с трубой уже почти скрылся в серой листве, но я чувствовал, что это для стрелка не помеха. Тем более, что он – в укрытии, а я – на открытой местности. И как только я попытаюсь сесть на свой мотоцикл, тут деревенский Робин Гуд и примется за работу. Не иначе сейчас приник к прицелу и ждет, когда я попытаюсь вскочить в седло и скрыться из опасной зоны.
Однако он не учел одной детали…
Бородач рухнул всем телом на утыканный минами асфальт, при этом так и не пришедший в себя брат тяжело упал рядом с ним. Как минимум, четыре мины разом собой накрыли.
И результат этого не замедлил сказаться.
Четыре взрыва слились в один, к небу взметнулись черно-красные гейзеры, состоящие из дыма, огня и разорванной человеческой плоти. Но мне было недосуг любоваться этими красотами. Я уже стоял в положении для стрельбы с колена, уперев левый локоть в кожаную сидушку мотоцикла и направив ствол «Вала» в черные клубы дыма. Ветерок тут присутствует, через несколько секунд он сдует дымовую завесу, и я снова окажусь как на ладони. И тогда тому снайперу за трубой может повезти…
Но все-таки лучше, чтобы повезло мне.
Дым не был особой помехой. Я прекрасно помнил расположение того дома с трубой, будто видел перед собой схематично нарисованную картинку. И мне недоставало самой малости, одной из двух…
Увидеть блик, когда пропадет дым.
Либо почувствовать линию прицела…
Первое – плохо и ненадежно. Потому что и враг будет видеть меня, а блеснет ли линза или нет – еще вопрос.
Второе – лучше. Но это уже метафизика, то, во что не верит большинство людей… кроме тех, кто знает, что намерение  – такое же осязаемое явление, как ветер, ворошащий твои волосы, или предчувствие скорой смерти, когда по твоей спине струится холодный пот и ты понимаешь, что всё, это конец…
Я знал, что тот, за трубой, сейчас водит стволом винтовки, ждет, когда рассеется дым и картинка прояснится. Он уже ясно представил себе, как плавно потянет за спуск, и я упаду с пулей в черепе. Я чувствовал это, и знал, что теперь он не промахнется. Слишком сильным было его намерение . Потому, что он от всего сердца желал мести. Вероятно, кто-то из братьев был его близким родственником – потому что только за близкого человека так горячо хотят рассчитаться с убийцей той же монетой.
Это было вне прицела моего «Вала». Вне оружия вообще. Вне этого мира. Поэтому я просто закрыл глаза – так мне было лучше видно . Слишком тонкие материи схлестнулись в клубах черного дыма, никоим образом не зависящие от наших глаз. Я не видел снайпера, он не видел меня, но мы оба очень хорошо чувствовали невидимые траектории невыпущенных пуль, которыми нащупывали друг друга.
И, нащупав, мы выстрелили.
Одновременно.
Меня сильно рвануло за плечо, к коже словно приложили раскаленный прут. Но это было как будто не со мной. Сейчас я очень четко осознавал, что есть я, а что – моя мясо-костяная оболочка, которой я управляю. При этом «я» было одновременно и мной, и оружием, и линией прицела… и пулей, ударившей в пульсирующий мышечный комок и разорвавшей его на части.
Я ощутил некоторую досаду. Парень, умевший чувствовать траектории невыпущенных пуль так, словно это были лазерные целеуказатели, мог бы стать великолепным снайпером. Но сейчас он лежал на крыше, раскинув руки и глядя в серое небо застывшими глазами, а на его груди расплывалось большое вишневое пятно. Я ясно видел эту картину, и мне для этого не нужно было открывать глаза.
А потом все закончилось.
В ноздри ударило кислой тротиловой вонью, замешанной на смраде свежевскрытых кишок. И это значило, что я – это снова я, симбиоз некоего астрального меня и того самого мясного мешка с костями, который надо было поскорее тащить отсюда, если я не хочу, чтобы деревенские нашпиговали его свинцом. Дым еще не рассеялся, а со стороны деревни уже неслись крики ярости, не сулившие мне ничего хорошего.
Окончательно приходить в себя времени не было. Мир еще колыхался перед глазами, словно я смотрел на него через стеклянную миску с мутным желе, плечо горело огнем – похоже, прошедшая по касательной пуля неслабо распорола кожу. Но это все было вторично. Главное сейчас – удержаться на мотоцикле и не потерять из виду серую ленту асфальта.
И я удержался.
Ветер, ударивший мне в лицо, отрезвил не хуже ушата ледяной воды. Шлем так и остался лежать в мотоциклетной сумке, и он был не нужен. Сейчас мне гораздо больше требовался ветер, выстегивающий из глаз злые слезы, а из головы – лишние мысли. Потому что если начнешь думать по поводу произошедшего, то обязательно придешь к неутешительному выводу, что ты не такой, как все, и, возможно, правы некоторые мутанты, считающие меня своим. Впрочем, какая разница, кто ты? Главное, что ты – жив, твои враги мертвы, а впереди лежит более-менее ровная дорога без рогаток, мин и новых кандидатов на тот свет… Или же тех, кто отправит меня в Край Вечной Войны – напоследок бородатый очень конкретно пообещал мне такую встречу. Ну, что ж, посмотрим, кому на этот раз улыбнется Зона.

* * *

Дальше я километров пятнадцать проехал без остановки, лишь порой с тревогой косясь на стрелку датчика уровня топлива, неумолимо приближающуюся к нулевой отметке. Хорошо, если удастся разжиться бензином в Новгороде. А если нет?
Старая, еще довоенная карта Тимофея потерялась во время битвы с людами. Выпала из-за пазухи, и с концами. Затоптали в грязь. Тимофей по этому поводу сильно переживал, но все же по памяти набросал мне путь от Питера до Москвы. Новгород у него получился похожим на боевого робота модификации «Скорпион», вытянувшего клешни в направлении Петербурга.
– Разведчики ходили туда примерно с год назад, – пояснил он. – Ушли четверо, вернулся один, без руки. Перед смертью рассказал немногое. Справа от шоссе старый завод, своеобразная застава. Живут там вроде как люди, только чужих все равно в город не пропускают. Плевать им, человек ты или мутант, безопасность важнее. Слева от шоссе старый аэропорт, из которого тоже сделали крепость. Рядом с ним городские очистные сооружения, обнесенные высокой стеной, так что не ошибешься. Ну, как я понимаю, если «клешни» проедешь, то, считай, и до Новгорода доберешься.
А еще, благодаря старику-врачевателю, я знал, что в городе есть князь, которому мне нужно отдать какую-то хреновинку, выглядящую как окаменевший шар жука-навозника. Не уверен, что князь обрадуется такому подарку. Впрочем, я обещал, значит, постараюсь сделать. Как-никак, дед меня спас, а Долг Жизни в любой аномальной Зоне священен.
Как водится, чем ближе к большому городу, тем больше деревень должно встречаться вдоль дороги. Но то, что я видел, нравилось мне все меньше и меньше.
На самом деле, деревень было много. Когда-то. Но сейчас я ехал вдоль огромного пепелища, раскинувшегося по обеим сторонам от шоссе. Уже знакомые мне торчащие кверху трубы, почерневшие от сажи, слились в один сплошной частокол. Ехал я довольно быстро, стремясь поскорее миновать это жуткое место, но выгоревшая земля все не заканчивалась. Совсем недавно здесь кто-то жил, радовался, огорчался… Сейчас же от городских посадов остались лишь черные печи да обугленные бревна, меж которыми уже успела прорасти серая трава Зоны.
Вдали показались здания, унылыми грудами бетона застывшие по обеим сторонам дороги. Понятно. Те самые крепости-заставы, охраняющие въезд в город. Будем надеяться, что золотом и добрым словом я смогу добиться больше, чем одним только добрым словом. Потому что пистолет, и даже мои пулеметы против этаких фортов бессильны. Остается только подкуп, помноженный на мою врожденную хитроборзость.
Но чем ближе я подъезжал к фортам, тем тревожнее мне становилось на душе. Огромные бетонные крепости, судя по архитектуре (вернее, по ее отсутствию) возведенные уже после атомной войны, были необитаемыми. И, похоже, их не просто так оставили люди…
Когда я подъехал поближе и смог рассмотреть сооружения в деталях, стало ясно – я не ошибся. То, что вначале принял я за несовершенство конструкций, возведенных из обломков бетона и кирпича, оказалось дырами в стенах. Слишком аккуратными дырами даже для артиллерийских снарядов. Признаться, я с ходу даже и не сообразил, чем можно было просверлить в бетоне такое отверстие диаметром около двух метров…
И тут до меня дошло. То страшное щупальце посреди сожженной деревни, неожиданно возникшее прямо из-под земли. Очевидно, что толстый слой почвы не был для него препятствием. Тогда меня больше заботило, как остаться в живых. А сейчас – дошло. Я не знаю, каким образом можно так вот запросто пробивать почву, асфальт и бетон, но щупальцу это удавалось как нельзя лучше. Или – щупальцам, судя по количеству отверстий в стенах крепостей.
А потом, за безжизненным зданием аэропорта, из-за отверстий похожим на дуршлаг, я увидел Стену. Бетонную. Высотой метров в двадцать. Без окон и дверей, словно кто-то хотел отгородить что-то от внешнего мира, и затратил на это очень много сил и средств. Вполне могли и после войны возвести – судя по всему, Новгород не бомбили так, как Москву и Питер. Подогнали строительную технику и выстроили толстую и высокую загородку, вбухав в нее тонны и тонны бетона…
Но неведомое что-то вырвалось, проломив стену. Вон, левее, единственная дыра в Стене имеется. Огромная, будто танк сквозь нее проехал. Правда, одно «но». Края дыры были словно оплавлены. И это мне очень не понравилось.
Бетон плавится при температуре более тысячи градусов – в частности при воздействии на него радиоактивной кориумной лавы, смеси, состоящей из ядерного топлива и расплавленных соседствующих материалов. Видел я такое в Чернобыле. Эдакий застывший водопад лавы, проплавившей себе путь сквозь подвал реактора в 1986 году. И дыры, которые лава проплавила, видел. Очень похожие на ту, что в Стене, только меньше намного… Как-то даже думать не хотелось, что мутировало в недрах очистных сооружений, а потом, пройдя сквозь метровую толщу бетона, вылезло наружу…
Но путь был один, только вперед. И я поехал, очень надеясь, что мне не придется встретиться с тварью, для которой армированная стена как для нас холодец. Захотел – пальцем проткнул. Или сожрал, например. А что? Не удивлюсь, если неведомая пакость жрет бетон, я в Зонах и не такое видел.
Между тем выжженные деревенские дома остались позади, впереди же замаячили коробки зданий, похожие на огромные силикатные кирпичи, поставленные на попа. Я подъезжал к границе города, на первый взгляд, неплохо сохранившегося. Дома вроде без видимых разрушений, похоже, крыш-трава тут прижилась и разрослась буйным цветом. Так может, и люди тут живут нормальной жизнью? Про странные дыры в бетоне и живые щупальца думать не хотелось… Хотелось надеяться на лучшее. Очень хотелось. Может, хоть тут людям удалось сберечь нормальную жизнь. Может, Последняя Война только задела Новгород, но все-таки не уничтожила и прошла стороной?
Но моим надеждам не суждено было сбыться.
Я ехал между девятиэтажками, глядящими на меня пустыми проемами окон, и невольно вспоминал Припять. Пустой, мертвый город с домами типовой застройки, так похожими на эти… Мертвые, словно черепа мутантов, пронизанные обилием глазниц и нездорово-зеленоватыми варикозными рисунками разросшейся крыш-травы.
Она здесь была везде, пронизала всё, до чего дотянулись ее тончайшие щупальца. Стены домов, асфальт под колесами мотоцикла, уличные фонари, даже по чудом сохранившемуся дорожному знаку с надписью «Колмово» ползла сетка из тончайших травяных нитей, местами насквозь пронзивших металл. С одной стороны, немного не по себе от этой вездесущей травы-мутанта, пронизавшей все вокруг, а с другой стороны, понимаешь, что это не патология, а хирургия. Не будь в здешнем мире крыш-травы, сохраняющей здания и дороги, за двести лет немного осталось бы на земле памятников цивилизации, которую так жестоко и беспощадно уничтожили сами люди…
Но не только пустые дома расположились вдоль дороги. Меж ними тут и там виднелись участки обожженной земли, причем довольно обширные. И уже не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять природу этих черных пятен. Кто-то таким образом пытался уничтожить те самые щупальца, вылезающие из земли, с одним из которых я столкнулся в сгоревшей деревне. И наверняка дыры в стенах фортов – их работа. Не только хлестать они ими умеют, но и прожигать бетон насквозь, чтобы добраться до добычи… Я даже притормозил, чтобы рассмотреть одну девятиэтажку, пострадавшую больше других.
Ее стены напоминали кусок швейцарского сыра, обожженного до черноты. Небось, люди, не успевшие покинуть город, пытались укрыться в здании, а щупальца вскрыли его, словно бетонную консерву, и выковыряли оттуда все съедобное. Правда, потом кто-то другой жёг эти стены, поливал жидким огнем, не жалея горючей смеси. Но это было потом. После того, как в доме не осталось ни одной живой души…
Я тряхнул головой, отгоняя тяжелые мысли – слишком явной была картина произошедшего, возникшая у меня перед глазами. Конечно, не исключено, что это я себе сейчас всяких ужасов нафантазировал, вполне возможно, все было по-другому. Но что-то внутри меня подсказывало – ты не ошибся, Снайпер. Всё произошло именно так, и никак иначе…
Дорога была прямой, словно стрела, и я невольно прибавил газу, чтобы побыстрее проехать то, что осталось от Новгорода. И сразу же притормозил, сквозь рев мотора расслышав еще более громкий звук, раздавшийся впереди. И прислушался.
Точно. Впереди, там, где шоссе впервые за долгое время делает поворот, происходило что-то масштабное. Я отчетливо слышал тяжелый грохот пушек, треск ружейных выстрелов, чьи-то крики… А еще вдалеке, над крышами домов плавали клубы черного дыма. Там что-то горело, причем на довольно большой площади. Пелена растянулась на километр, а то и поболее – отсюда было сложно сказать, насколько именно.
Соответственно, у меня было два варианта дальнейшего развития событий. Объехать явно опасное место по широкой дуге и продолжить путь, благо город был пронзен множеством неплохо сохранившихся асфальтовых артерий. Либо ехать вперед, в самое пекло глобальных чужих разборок, не имеющих ко мне ни малейшего отношения.
Элементарная логика подсказывала очевидный ответ. У тебя есть цель, простая и понятная. Вот и езжай к своей цели. Совершенно необязательно лезть в чужое пекло для того, чтобы удовлетворить любопытство. Оно и так понятно – кто-то кем-то недоволен, причем настолько, что готов рискнуть собственной жизнью ради того, чтобы убить оппонента. История стара как мир, и вряд ли ты найдешь там для себя что-то новое, кроме свежих шрамов на собственной шкуре.
Но, в то же время, было и другое…
Сволочь-память услужливо воспроизвела карту Тимофея, на которой этот поворот был достаточно явно обозначен. После него дорога вновь становилась прямой, и вела она точнехонько к новгородскому Кремлю. Где, как я понимаю, и должен был находиться князь, которому следовало отдать коробочку с камушком.
По идее, звучит бредово. Переться в центр неведомой бойни ни пойми ради чего. Сувенир от незнакомого деда отдать, ага. Типа, вовсю воюющему князю сейчас до сувениров. Но, блин, Долг Жизни есть Долг Жизни, и я, скрепя сердце, направил мотоцикл по дороге к Кремлю.
Мой байк машина шустрая, полтора километра для нее не расстояние. Слева потянуло близкой рекой, и почти сразу я увидел новгородский Кремль. Кирпичные стены, приземистые, коренастые башни, рассчитанные на долгую осаду. Чистый функционал, ничего лишнего. Крепость стояла на основательном холме, что добавляло проблем осаждающим. Которых, впрочем, было немало…
И это точно были не люди.
Вернее, они ими были когда-то, но сейчас они представляли собой нечто совершенно иное.
На Кремль лезли мертвые. Их было много, очень много. Лохмотья кожи свисали с желтых от времени костей, полупустые черепа сочились черной гнилью, многие ползли, лишенные одной, а то и обеих нижних конечностей, цепляясь за землю непомерно отросшими, крепкими ногтями…
Это были даже и не зомби в привычном понимании этого слова. На Кремль накатывались волны мертвой органики, мешанина костей, обрывков плоти и на удивление толстых и крепких ногтей, которым больше подошло бы определение «когти». А среди этого моря мертвечины через примерно равные промежутки торчали щупальца… Не одиночные, как то, что я встретил в сожженной деревне, а целые пучки, эдакие кусты шевелящихся отростков с одним общим основанием.
Сейчас они не хлестали никого, и даже почти не двигались, напоминая кусты с прямыми, напряженными ветвями, лишенными листвы… или слегка подрагивающие щупальца гигантских осьминогов, которым вдруг вздумалось бы воткнуться головой в землю, воздев к небу свои гибкие конечности.
«Антенны, – пришла мне в голову совершенно определенная мысль, не предусматривающая иных вариантов. – Живые антенны, каким-то образом сумевшие извлечь из земли этот океан мертвечины и бросить его на крепость».
Но защитники Кремля не собирались сдаваться. То тут, то там со стен срывались вниз длинные струи пламени, хлещущие по атакующим, и тогда воздух наполнялся зловещим треском горящей плоти, слышным даже отсюда. Глухо рявкали чугунные пушки, и горячие ядра, врезаясь в мертвых, проделывали в их рядах длинные коридоры – которые, впрочем, тут же заполнялись новыми трупами.
Меж зубцами одной из башен я заметил движение. Следом в месиво, шевелящееся у ее подножия, полетел большой кожаный бурдюк. Упал, треснул от удара о чьи-то обломки ребер, на мертвечину плеснуло черное. Горячая смола? А, может, сырая нефть, отсюда не разобрать. Следом в место падения одна за другой воткнулись три горящие стрелы. Одна потухла сразу, вонзившись в отсыревшую грудную клетку трупа, зато две другие нашли цель. Черная жидкость вспыхнула, да так, что языки пламени достали до одного из «кустов».
Послышалось пронзительное шипение, однажды уже слышанное мной, только во много раз громче – видать, гигантского «осьминога» припекло нехило…
Впрочем, переживал он недолго.
Осклизлые щупальца внезапно провисли книзу, образовав нечто вроде щепотки, вершиной направленной на башню. Миг – и я увидел возле основания щупалец стремительно нарастающее сияние.
Раздался громкий хлопок, похожий на удар арбалетной тетивы – и из «щепотки» вылетел сгусток ярко фосфоресцирующей слизи. Пролетев по воздуху наподобие снаряда катапульты, мерцающая пакость ударила в верхнюю часть башни, туда, где зияли ряды бойниц и узких окон, из которых торчали жерла старинных чугунных пушек.
Следом я услышал многоголосый вопль, полный боли – похоже, брызги ядовитой гадости попали на защитников крепости.
Видимо, боль была настолько нестерпимой, что один из артиллеристов ринулся к окну и бросился вниз, решив, что лучше смерть, чем такие страдания. На солнце блеснула кольчуга, и в следующую секунду тело рухнуло прямо в гущу мертвецов, толпящихся возле основания башни.
Нетрудно было догадаться, что сейчас произойдет, но мне надо было удостовериться.
И я удостоверился, приложив к глазу половинку двенадцатикратного бинокля с аккуратно зачищенным местом облома второй зрительной трубы – трофей, который я взял в логове Черного Шака.
Итак, я не ошибся. Сейчас мертвые рвали на части человека, зубами, когтями и обломками собственных когтей выковыривая из кольчуги горячую плоть. Через пару секунд слой шевелящейся гнили полностью накрыл несчастного, но я успел увидеть то, что ожидал увидеть.
Это был человек. То есть, новгородский Кремль защищали люди. И людям требовалась помощь, иначе еще от силы четверть часа такой осады, и древние стены некому будет защищать. Трупы, повинуясь ментальной команде «кустов», лезли на крепость без всяких лестниц, по головам и телам друг друга, и этот вал мертвой плоти грозил вот-вот перехлестнуться через стены…
Кстати, пучки щупалец предусмотрительно отползли подальше, предпочитая управлять атакой на расстоянии – видимо, урок не прошел даром, и никто из командования больше не желал получить огненной струей по чувствительным конечностям. Я заметил, что, переползая, они оставляют в земле глубокие траншеи.
А еще я обратил внимание, что процесс перемещения в режиме «щупальца наверху» дается им непросто – ползли «кусты» медленно и с большим напряжением. Видимо, хотели двух зайцев одновременно убить: и контроль над атакой сохранить, и свои задницы, в земле спрятанные, обезопасить. Но, как известно, одновременно за двумя зайцами гоняться все равно, что против ветра плевать. Толку никакого, лишь одно расстройство.
«Кустов» было семь, и в процессе сдачи назад они потихоньку собрались в одну кучу. В принципе, верная тема. И руководить, наверно, проще, и лес шевелящихся щупалец выглядит более устрашающе.
В общем, поверила в себя жуть подземная, причем настолько, что совсем забыла про тылы. Впрочем, ей простительно. Похоже, в этом мире у них врагов не осталось, кроме людей – да и тех они, опустошив город, всех в крепость загнали…
Всех. Кроме одного.
За грохотом пушек и воем мертвецов никто не услышал, как взревел мотор моего мотоцикла и как, набирая скорость, зарокотали «миниганы». Эх, прощай боезапас, собранный благодарными питерцами. Но на хорошее дело – не жалко…
Я летел вперед, а струи горячего свинца хлестали по «кустам», раздирая в клочья толстые щупальца. Не снижая скорости, я качнул мотоцикл влево, и поток раскаленного металла словно серым мечом срезал целую пачку омерзительных отростков, оставив торчать в земле лишь отвратительный «пень» из дрожащей, окровавленной плоти.
Буквально за несколько секунд минимум четыре «куста» были выведены из строя. Их оторванные щупальца сокращались на земле, словно обезглавленные змеи, а оставшимися отростками они судорожно пытались запихать себя поглубже в землю. Правда, получалось это у них неважно…
А потом у меня кончились патроны.
«Миниган», бесспорно, пулемет замечательный, особенно в плане плотности огня. Правда, есть у него один недостаток, присущий большинству американских механизмов, начиная от экономики и автомобилей, и заканчивая пулеметами. Они со страшной силой жрут. В данном случае – боекомплект. Никак не могу к этому привыкнуть, хотя надо бы уже – далеко не впервые со штатовской продукцией сталкиваюсь…
Удивительное свойство человеческого мозга – эдак с философским уклоном размышлять о проблеме в то время, как эта проблема вот-вот оставит от тебя мокрое место. Три оставшихся «куста», уже успевшие до половины ввинтиться в землю, вдруг осознали, что напавший с тыла противник внезапно сдулся. И всё, что от него осталось, это угрожающий рев мотоцикла и непомерное нахальство наглого типа, прущего вперед, несмотря на то, что кроме очень недорогих понтов у него больше ничего нет.
А я пёр, хотя бы потому, что мне деваться оказалось некуда. Дорога, ведущая к Кремлю, была весьма неширокой. Видимо, раньше тут находился парк, или что-то типа этого. Во всяком случае, сейчас справа и слева от меня на земле валялись лишь останки поваленных и сгоревших деревьев, которых было очень много. Слишком много для того, чтобы безопасно развернуться среди этого бурелома. Пока будешь рулем крутить, «кусты» тебя порвут как грелку, либо светящимися слюнями заплюют – вон у самого левого уже в основании щупалец что-то светится.
В него и полетела первая граната, которую я швырнул практически не снижая скорости. Рискованное дело на ходу вытащить «эргэдэшку» из разгрузки, отпустив руль, выдернуть чеку, после чего метнуть увесистый гостинец – и при этом попасть в цель.
Последнее удалось хуже всего.
От моего броска мотоцикл слегка повело, но я успел схватиться за руль. Граната же, упав немного левее цели, хлопнула, взрыхлив осколками землю…
И тут я увидел, как на месте взрыва родился яркий всполох, будто я взорвал сосуд с фосфоресцирующей жидкостью, закопанный на этом месте, причем не особо глубоко. Похоже, это была та же жидкость, что сейчас, мерцая, стекала по стене башни, только под землей ее оказалось не в пример больше…
Странная субстанция брызнула во все стороны, обдав светящимся фонтаном уцелевшие «кусты». Тут же раздался многоголосый визг, от которого у меня сразу заложило уши. Не иначе, я по счастливой случайности подорвал баллон подземного огнеметчика, и сейчас все, кто находился близко от него, голосили, словно свиньи под ножом.
Вот, значит, как. На пищевод подземных тварей эта биоплазма не действует, а на кожу – вполне. Похоже, по природе своей это все-таки гигантские черви, способные объединяться в «кусты». Что такое их плазмометчик, умеющий таскать светящуюся жидкость в брюхе, еще предстоит выяснить. Но принцип их совместных действий уже понятен. Одни управляют мертвой материей, другие стреляют. При этом их щупальца есть неслабое оружие ближнего боя. Вот так всегда. Чем больше молотишь врага, тем лучше его узнаешь. Не побьешь – не изучишь…
Все это промелькнуло в моей голове, пока я несся на мотоцикле вперед, причем уже не по дороге, а по плотному слою мертвечины. Будь байк немного полегче, я бы точно забуксовал на этой горе полуразложившейся плоти. А так широкие колеса исправно приминали останки, и я лишь немного потерял в скорости.
Пока «кусты» были заняты своими проблемами, которых я им подкинул, мертвецы вообще не подавали признаков жизни. Только что лезли на стены по головам и черепам друг друга – и вдруг разом попадали на землю, устлав нестерпимо вонючим ковром все пространство перед новгородским Кремлем.
Но я уже видел мост через крепостной ров, ведущий к большим арочным воротам. Кстати, ров был не ахти – неглубокий, с пологими склонами, в плане обороны толку от него немного. Но на мотоцикле без моста никак к воротам не проехать, поэтому пришлось поднажать, продавив себе колесами путь в омерзительно мягкой, местами вообще полужидкой массе мертвечины.
Ворота были сделаны на совесть, из проклепанной толстенной стали. В створках – узкие амбразуры и пушечные порты. При необходимости шестеро стрелков даже с кремневыми аркебузами вполне могли сдержать любую атаку. Поставить позади них заряжающих с дополнительными ружьями, и веди себе непрерывный огонь по желающим прорваться в ворота. А если еще огнемет позади ворот пристроить, так вообще красота. Кстати, не забываем, что над воротами – стена с зубцами, за которыми тоже стрелки прячутся. Это я хорошо разглядел, так как те снайперы с длиннющими самопалами сейчас сосредоточенно целились в меня.
И я их прекрасно понимал. Появился ни пойми кто, покрошил врагов в мелкий винегрет, и сейчас, небось, начнет орать: «Открывайте ворота, встречайте победителя!». Только это вряд ли. Можно не орать, не откроют по-любому. Это ж не кино какое-нибудь, а реальный постапокалипсис, где хорошему мутанту-псионику раз плюнуть навести массовый глюк. Откроешь створки – и ринется в Кремль толпа мертвых, притворившихся неживыми.
Но я все равно несся по мосту к воротам, потому что совсем уже скоро «кусты» щупалец придут в себя, и, осознав, что произошло, вновь поднимут с земли своих мертвецов. И окажусь я в самой середине толпы голодных трупов, и сожрут меня не подавившись как в низкобюджетном треш-боевике про зомби. Обидно, блин. Но если те, на стенах, меня не поймут, или не захотят понять, так все и будет…
Мост я пролетел без проблем и, остановившись возле ворот, поднял голову.
Ага. Не стреляют. Смотрят. Ждут. Ну хорошо, хоть спасибо, что не стреляют. Значит, есть надежда на то, что диалог получится. Интересно, сколько у меня есть времени до того, как «кусты» перезагрузятся? Минута? Две? А хрен его знает. Но, думаю, скоро узнаю, причем на собственной шкуре.
– На стену поднимите? – негромко, но внятно произнес я.
Два стрелка, свесивших головы вниз, переглянулись. Здоровые ребята. На головах – древнерусские шлемы. Под шлемами – ряхи, широкие, как лопаты, с приплюснутыми боксерскими носами. В такие физиономии кулаками бить все равно, что в эти стальные ворота, только костяшки отобьешь.
– Ну и откель ты такой обозначился? – поинтересовался тот, что справа. – Кто тебя знает, человек ты или морок?
– Человек, – терпеливо сказал я, спиной ощущая, как позади меня колышутся «кусты», собираясь с мыслями. – Из Питера. В смысле, из Петербурга. Проездом. Увидел, что тут у вас небольшая проблема. Решил помочь.
Воины снова переглянулись.
– Из Питера, значица, – протянул тот, что был слева, обладатель приметного шрама от левого глаза до уха. – И как же ты досюда доехал? Никто тормознуть не пытался?
– Пытались, – кивнул я, слыша за спиной тихое шевеление – похоже, «кусты» попробовали поднять свою армию, но у них после контузии получилось не очень. При этом моя сталкерская чуйка мне подсказывала, что еще немного – и у них все получится.
– Пытались, – повторил я. – Один раз даже удачно, в городке, что на повороте шоссе. Если б не дедушка один, так бы там и остался.
– Что за дедушка? – быстро поинтересовался правый, похоже, соображавший быстрее товарища.
– Из слободы, что около города. Пулю пальцами вытащил, печень с кишками в самогоне прополоскал, добрейшей души человек…
– Кишки прополоскал… – выдохнул левый. – Ни фига себе! Его, по ходу, сам Перехожий за своего принял…
И без паузы, на том же выдохе, обернувшись проорал:
– Микола, Никифор, мухой сюда ремни тащите! Да не те, давай толстые, которые для пушек. Бегом, мля, сейчас дохлятина снова восстанет!
Над зубцами с лязгом нависла стальная рама со сложной системой блоков. Это правильно. Надо, например, разведчиков со стены спустить или обратно принять – самое милое дело, чтоб лишний раз ворота не открывать. Только выдержит ли рама мой мотоцикл, вес которого с пулеметами, думаю, под тонну будет?
Возле моих ног упали ремни, которые я ну очень быстро пропустил под байком и застегнул карабинами на специальных стальных кольцах. Похоже, этот механизм рассчитан на то, чтобы спускать со стены коня или фенакодуса, уж больно точно по размерам всё подошло. Вряд ли защитники крепости таскают туда-сюда мотоциклы…
– Поднимай, – махнул я, опасаясь, что система может не выдержать веса тяжелой машины вместе с седоком.
– Уверен? – хмыкнули со стены.
Я обернулся.
Буквально в нескольких метрах от меня мертвый ковер пришел в движение. Полуразложившиеся останки, порой чавкая отваливающейся плотью, ползли ко мне. Медленно пока, неуверенно, но неотвратимо. Чего только не бывает в мире, отравленном последствиями минувшей войны. Вон скелет с остатками черного мяса на костях ползет, шаркая по мосту раздувшимися артритными суставами. И нижняя челюсть, болтающаяся под черепом, судорожно приподнимается кверху, и снова бессильно падает вниз, повисая на связках. В глазницах нет ни черта, сгнили глаза давно, однако эта нелепая конструкция все равно тащится ко мне вместе с другими останками, скрежеща по покрытию моста неестественно длинными когтями, грязными, растрескавшимися и обломанными на кончиках…
Там много еще всего было – руки, лапы, морды, почти целые и в последней стадии гниения, но скелет этот меня больше всех поразил, даже не знаю почему. Вроде много уже всего повидал, а вот поди ж ты…
– Эй, ты! Быстрее!!!
Крик со стены вернул меня из ступора. Черт, не в скелете дело! Мозги мне кто-то канифолит сто процентов. Похожее я чувствовал, когда под ментальную атаку шама попал. Ну уж нет, не дождетесь! Придется рискнуть.
Просунув ногу меж ремней, я втиснулся на сиденье мотоцикла, и немедленно почувствовал, как тяжелая машина отрывается от земли вместе со мной. Скелет, который был уже рядом, неожиданно шустро протянул лапу, намереваясь сдернуть меня с мотоцикла, но я вскинул автомат. Выстрел – и раздробленная кисть разлетелась во все стороны на мелкие костяные осколки.
Скелет досадливо щелкнул нижней челюстью и протянул вперед вторую конечность. Но увы, кто прощелкал, тот опоздал. Я уже висел над стеной, и несколько пар рук, ухватившись за специальные лямки, затягивали меня в крепость вместе с моим байком.
С высоты мне было хорошо видно, как оставшиеся «кусты», собравшись вместе, судорожно тянут в мою сторону свои щупальца, словно указывая своей армии – вот он, тот, кто сорвал нам атаку и убил наших собратьев! Хватайте его!
Но теперь хватать было некого. Через пару минут мотоцикл уже стоял на стене, поддерживаемый дюжими мужиками, а я эдак степенно слезал с него, как подобает… ну, если не победителю, то тому, кто доставил изрядные проблемы вражеской армии. Слез, неспешно закинул за спину автомат… и ощутил, что под лопаткой у меня слегка кольнуло. И не только под лопаткой, в области печени тоже стало как-то весьма некомфортно.
Я опустил глаза. Понятно. Пока я пыжился с умным видом, спасенные недвусмысленно так приставили к моей тушке пару ножиков, одновременно снимая с моего плеча «Вал» и вытаскивая из кобуры «Ярыгина». Ишь ты, как ловко они это проделали, молодцы. А вот «Бритву», висящую на поясе, не тронули, хотя «Сталкер» из-за голенища «берца» извлекли. Интересно, что бы это значило? Чуют, что нож мой не простой, и может быть смертельно опасным даже без участия хозяина? Или здесь нечто другое? Обычаи, например. Скажем, нельзя гостя вообще без оружия оставлять, пока не выяснится, что он за фрукт такой.
И, похоже, я не ошибся. Выяснять начали немедленно.
– Ну что, мил человек, сказывай, чего ты в нашем Кремле забыл? Почему мимо не проехал? Говори быстро, а то нам скоро не до тебя будет – дохлятина того и гляди снова на стены полезет.
Вопросы задавал бородатый стрелок со шрамом, благодаря которому казалось, что левый глаз допрашивающего подозрительно прищурен.
Ну я и ответил.
– К князю мне вашему надо.
– К князю? – уже по-настоящему прищурился бородач, отчего его левый глаз совсем превратился в щелку. – А к господу богу тебе не надо? Быстро и безболезненно.
– Это всегда успеется, – отозвался я. – Но если я князю подарок не передам от того, кого ты Перехожим назвал, старик изрядно обидится.
Меж собравшимися – а их на стене уже было больше дюжины – прошелестел шепоток.
– Перехожий… Его Перехожий послал…
– Ладно, – кивнул бородач со шрамом – похоже, он был тут за главного. – Нож мы тебе как гостю оставляем, остальное прибережем пока. Но смотри. Князь нам всем как отец родной. Одно резкое движение – и ты труп. Мы все за тобой смотреть будем.
Мужики согласно загудели.
– Да без проблем, – сказал я. – Можешь сам тот подарок отдать, а я попытаюсь обратно к шоссе прорваться.
Конечно, обратно вряд ли бы у меня получилось. Просто не люблю я, когда мне обещают нож или стрелу в спину за то, что я нос почешу не вовремя. И, похоже, борода это понял.
– Ну уж нет. Сказал Перехожий, чтоб ты передал – ты и передашь. Ну и это… спасибо, что атаку скведов сорвал. Вон они, похоже, отползают.
– Скведов?
– Так мы зовем тех тварей, что управляют мертвыми, – пояснил бородач.
Я посмотрел туда, откуда приехал, благо обзор со стены был замечательный. Действительно, поняв, что мне удалось улизнуть, оставшиеся «кусты» сочли за лучшее ретироваться, оставив своих мертвецов гнить под открытым небом. Сейчас на поверхности земли были видны лишь кончики щупалец – выжившие твари стремительно зарывались в почву, где явно чувствовали себя комфортнее, чем на поверхности. Ну да, по-английски «сквед» – шланг, или брандспойт. Меткое название для тварей, способных изрыгать ментальные волны и светящиеся кислотные сопли. Не исключено, что это название дали тварям не защитники Кремля, вряд ли знающие заморские языки, а создатели подземных чудовищ, идеально приспособленных для скрытной диверсионной деятельности.
– В метро пошли, домой… твари.
Бородач сплюнул себе под ноги.
– А у вас тут метро есть? – удивился я.
– Говорят, копали втихаря лет триста назад. Типа, если большие шишки поедут из Москвы в Питер, в случае чего будет им конкретное бомбоубежище. И заодно люди попользуются, ага. Но что-то там не срослось у тех шишек, метро у нас так и не открыли, а тоннели остались. И сейчас там живут скведы… Ладно, потрепались – и будет. Пошли что ли к князю, пока все тихо.

* * *

Когда мы спустились со стены по деревянным всходам, стало понятно, почему поднять мой байк столь сложным способом оказалось проще, чем открыть ворота.
Возле ворот стояла настоящая огнеметная батарея из четырех установок, назначение которых не вызывало сомнений.
Каждая из них представляла собой полую железную трубу с большим котлом, подвешенным к ее концу с одной стороны, и с кузнечными мехами с другой. Над трубами шли длинные кожухи. Один поворот деревянных рукоятей, и из полых телескопических направляющих выдвинутся более тонкие трубы, поднимут стальные порты на воротах, и наружу хлынет горящая смола, или еще какой-нибудь заменитель легендарного греческого огня. Помнится, в старых учебниках по военному искусству встречались рисунки подобных машин, но вот воочию увидеть их мне, естественно, не доводилось. Теперь увидел. Такие же огнеметы стояли и на стенах – видимо, против тварей, прущих на Кремль, они были более действенным средством, чем чугунные пушки. А, может, просто в пушках ощущалась недостача.
Видно было, что люди выживали как могли. Вся территория Кремля представляла собой очень тесный лагерь, разбитый бедствующими людьми на крайне ограниченной территории. Меж добротными домами, видимо, сложенными в относительно мирное время, ютились наспех построенные длинные бревенчатые избы. Местами я даже заметил выцветшие от времени армейские палатки. Кое-где перед ними горели костры, на которых женщины готовили пищу. Интересно, а где они провиант берут?
Ответ пришел сам собой. Пройдя еще немного дальше, я увидел ряды больших этажерок, меж которыми ходила стройная девушка с лейкой. На каждой полке стоял деревянный открытый короб с землей, из которого торчала хлипкая с виду ботва. Неплохой вариант в условиях дефицита свободного пространства. Вопроса только два – хватит ли всем этого урожая, и что будут защитники крепости есть зимой?
Похоже, новгородский Кремль по внутренней структуре не похож на московский, под которым, как рассказывал Данила, расположен целый подземный город. Существовала крепость по старинке, за счет посадов, то есть, города за стенами, где люди нашли способ отвоевывать свое у природы. Видимо, до недавнего времени не было нужды у новгородцев прятаться в Кремле – отгоняли мутантов еще на подступах к городу, огнем с фортов…
До тех пор, пока не появились другие мутанты. Гораздо более опасные.
Сначала новгородцы выжигали их огнеметами, даже далекие рейды устраивали за линию фортов, предавая огню целые зараженные деревни. Но живых «кустов», способных поднимать из земли мертвечину, становилось все больше. И вот сейчас дошло дело до того, что выжившие люди укрылись в своей последней твердыне…
Надолго ли?
Мы повернули направо, к строгому двухэтажному зданию, переоборудованному под мини-форт. Окна подвала и первого этажа заложены кирпичом, второй этаж превращен в ряд узких бойниц. Да, в такой коробке с толстенными стенами можно продержаться некоторое время, если враг прорвется внутрь крепости. Правда, лишь до тех пор, пока не кончатся вода, пища, огнесмесь и патроны, после чего укрепление последнего шанса превратится в могильник для его защитников…
– Здание присутственных мест, резиденция князя, – сказал бородач со шрамом. – Как тебя звать-то, как доложить?
– Зови Снаром, – озвучил я свое прозвище, уже не помню кем сотворенное из моего позывного.
– Странное имечко, иноземное, – вновь слегка прищурился бородач. – Хотя судят не по имени, а по делам. Меня если чего Никифором кличут. А брата моего Степаном. Кузнецы мы оба – в мирное время.
После чего вздохнул:
– Эх, когда оно было последний раз, мирное время-то. Так, передышки между боями.
И направился к широкой каменной лестнице, по краям которой задумчиво замерли бронзовые львы. Ну да, то, что они братья, было ясно сразу. Второй бородач от первого только шрамом и отличается, да второй, может, чуток помоложе. А так, как одним штампом их штамповали. И что кузнецы – понятно. Такие плечи и ручищи могут быть только от каждодневной работы с тяжелым молотом, ибо сомневаюсь, что в этом мире сохранились штанги, гантели и анаболические стероиды.
Лестница оканчивалась высокими бронированными дверями, судя по внешнему виду, откованными вручную и усиленными поперечными полосами металла. Однако подойти к ней Никифор не успел, так и замер посреди лестницы, когда заскрипели стальные петли.
Дверь распахнулась. На ее пороге стоял князь. То, что это именно он, сомнений не было. Такими я и представлял князей из старинных русских сказок. Широкоплечими, в музейно-роскошных одеждах, при мече, властном взгляде и аккуратной бородке, в которой уже виднелась заметная седина. Да и в железном взгляде князя проглядывало то, что инженеры называют усталостью металла. Конечно, это все еще металл, все еще держит на себе непомерный вес, но недалек тот час, когда опора сломается, не выдержав колоссального груза…
Правда, это увидел только я. Остальные склонились в поясном поклоне. Понятно. Когда исчезает цивилизация, старые традиции возрождаются с новой силой. Может, оно и правильно. Особенно, когда князь в ответ тоже кланяется народу. Не в пояс, но вполне заметно, что не просто головой кивнул, а оказал ответное уважение.
– С чем пожаловали, люди добрые?
Голос у князя был глубоким, с хрипотцой – наверно, не прошел даром удар ножом или мечом, от которого остался косой свежий шрам на горле, лишь частично прикрытый высоким расшитым воротником.
– Да вот, княже, человека привели, – ответил Никифор. – Иноземца. Звать Снаром. Помог нам атаку скведов поганых отбить, порешил их преизрядно из пулеметов, которых я ранее не видал. Говорит, что его Перехожий послал, тебе какую-то вещицу передать.
Взгляд князя был жестким, изучающим, будто хотел местный правитель просверлить им мою голову и изучить, что там варится на самом деле в моей черепушке. Честно говоря, под таким вот немигающим рентгеном захотелось опустить глаза – но я не опустил. Чисто из упрямства. Он смотрит, ну и я посмотрю. Это для местных он князь, но не для меня.
Постояли мы так с полминуты, мужики вокруг аж дыхание затаили – что-то будет… Но ничего не случилось. Князь кивнул, нормально, мол, прошел психологическую проверку на вшивость. Правда, при этом едва заметно поморщился. Ясно. Видать, еще не совсем оправился после ранения, что получил на стенах – скорее всего, от когтей мертвецов, управляемых скведами. Правильный князь. Не отсиживался в доме-крепости, как я было подумал вначале, а восстанавливался после ранения. То-то два дюжих окольчуженных молодца, что вышли следом, стоят чуть позади, готовые подхватить правителя, если тому станет худо.
– Что народу новгородскому помог – за то благодарю от души, – произнес князь. – Правда, награды особой не жди, сам видишь, крепость в осаде. Хотя с боеприпасом и провиантом помочь сможем, остались кое-какие запасы.
«Понятно, что остались, – подумал я. – НЗ на самый крайний случай. Который, кстати, уже очень недалек, судя по состоянию крепости, людей и их правителя».
– А что Перехожий тебя принял, это хорошо, – продолжал князь, хотя видно было, что говорить ему становится все труднее с каждым словом – вены на шее резко обозначились, шрам на глазах превращался из розового в темно-красный. – Он абы кого к себе не допустит. И что же старик велел передать мне?
Я шагнул вперед, отметив краем глаза, как руки рядом стоящих людей легли на мечи, а из окон верхнего этажа медленно так, ненавязчиво высунулись длинные ружейные стволы. И пара квадратных телохранителей по бокам князя набычилась – таким и оружия не надо, голыми руками любого задушат. В общем, намек понятен. Любое резкое движение, и не посмотрят местные, что незнакомец герой хоть куда. Нашпигуют свинцом и железом как кекс изюмом, и не почешутся. Видно, что за князя любой из них хоть кому другому, хоть самому себе горло перережет. И это лишний раз подтверждает, что князь реально правильный мужик. Повезло народу новгородскому с правителем. А правителю – с народом.
Стало быть, подошел я, аккуратно так вытащил из гранатного подсумка деревянную коробочку и протянул ее князю. Тот откинул крышечку – и остолбенел, словно новобранец, которому только что выдали новенький «калаш» сотой серии в комплекте с экипировкой «Ратник»…
Правда, через секунду князь оправился от удивления. Бережно так достал круглый камешек, закрыл коробочку, передал ее телохранителю.
– Ты даже представить не можешь, Снар, что ты принес мне сейчас, – проговорил он, расстегивая ворот богатого кафтана. – Спасибо тебе и Перехожему, от меня и всего народа новгородского спасибо. Спасли вы нас от лютой напасти, как есть спасли.
Он запустил руку за пазуху и вытащил наружу неказистую серую металлическую пластинку, висящую на простой стальной цепочке. По виду пластинка напоминала армейский жетон, пробитый посредине пулей. В это отверстие и вставил князь тот камешек, который поместился там идеально. Я даже тихий щелчок услышал, какой случается, когда магазин входит в рукоять пистолета.
И тут случилось невероятное.
Камешек внезапно замерцал, словно покрытый пеплом, но не потухший уголек, потревоженный порывом ветра. Правда, пламя, таившееся в нем, было не красным, а лазурным, цвета чистого утреннего неба… или единственного в своем роде артефакта, который мне довелось однажды раздобыть в чернобыльской Зоне. А еще того же цвета были глаза одной девушки, о которой я много раз запрещал себе думать – и столько же раз нарушал это обещание.
Маленький арт сиял, словно крохотное ярко-синее солнце. К нему были прикованы взгляды всех присутствующих, и, наверно, поэтому никто не заметил, как над их головами промчалось нечто, на миг затмившее настоящее светило. Лишь я, в свое время насмотревшийся вдосталь на артефакты чернобыльской Зоны, чисто рефлекторно поднял голову – и увидел смазанную крылатую тень, заходящую на новый вираж.
Существо было похоже на рукокрыла… но в то же время совершенно определенно не было им. Внезапно оно максимально растопырило крылья, затормозив полет, на миг зависло в воздухе – и я успел рассмотреть его.
Да, это был не рукокрыл.
Это было неимоверно худое человекообразное существо с черной кожей под цвет крыльев… Хотя нет, это была не кожа, а обтягивающая одежда цвета ночи, оставляющая открытыми руки, в которых существо сжимало самую настоящую снайперскую винтовку СВУ – укороченную модификацию СВД. Это я рассмотрел совершенно точно, характерный массивный дульный тормоз-пламегаситель оружия исключал ошибку.
Нереальная тварь парила в небе, целясь в мою сторону из самозарядного булл-пап оружия, разработанного в самом конце двадцатого века. Это было настолько невероятно даже для этого мира, наводненного плодами всевозможных мутаций, что даже я на мгновение подвис от удивления – мозг пытался разобраться, явь это, или фантастическое видение. Всего одно мгновение замешательства, цена которому – жизнь…
Выстрел хлопнул относительно тихо – СВД бахает значительно громче. Но этот знакомый звук, рассеянный глушителем, моментально вернул меня в реальность. Крылатая тварь дернулась, словно под током – у сравнительно легкой СВУ нехилая отдача – поэтому второй выстрел лишь выбил крошку из ступеньки у меня под ногами. И сразу же я услышал, как рядом со мной кто-то негромко вздохнул. Плохо вздохнул, с бульканьем, которое издает пробитое легкое.
А в тварь уже стреляли. В руках телохранителей князя зло тявкали ТТ, выдернутые из подмышечных кабур. Сухо щелкали тетивы арбалетов, из окон второго этажа грохотали дульнозарядные пищали и мушкеты, кто-то даже выдернул из-под полы армяка тупорылый АКСУ и выпустил в небо длинную, бестолковую очередь…
Но все было напрасно.
Сделав свое черное дело, крылатая пакость круто развернулась, и быстро начала набирать высоту, благо огромные крылья позволяли. Правда, она дернулась пару раз – видимо, не все пули и стрелы прошли мимо. Но ни одна из них не оказалась фатальной. Вскоре нереальный монстр со снайперкой превратился в незаметную точку на фоне свинцово-серого неба…
Я повернулся, уже догадываясь, что увижу.
И увидел…
Князь лежал на ступеньках, а по правой стороне груди у него расплывалось темное пятно. Не нужно быть экспертом, чтобы понять, куда попала пуля – у меня самого однажды было похожее ранение. Правда, в моем случае пуля не порвала легочную артерию. Здесь же все было ясно, слишком быстро кровавое пятно увеличивалось в размере. Один из телохранителей резанул ножом полу своего кафтана, бросился к своему повелителю, надеясь перевязать рану…
Но князь остановил его движением руки. Парень словно на невидимую стену напоролся, но перечить не осмелился, отошел, прокусив нижнюю губу до крови. Понятно, хреново ему, не уберег. Хотя, вряд ли он что-то смог бы сделать, слишком точно рассчитала все крылатая тварь, будто знала, что я подарю князю, и какой ослепляющий эффект будет у того подарка.
Люди смотрели в мою сторону, будто волки, готовые разорвать законную добычу. Что ж, не удивительно. Не приди я с этим сверкающим артом, глядишь, и повелитель их не умирал бы сейчас на ступенях своей резиденции. Но кто ж знал-то…
– Подойди.
Князь говорил тихо, боясь, чтобы кровь раньше времени не залила легкие. Он был опытным воином и знал, что неминуемо захлебнется в собственной крови, но перед этим ему что-то нужно было сказать.
Мне сказать. Лично.
Окружающие неохотно расступились, пропуская меня к умирающему. Я сделал два шага вперед и наклонился, чтобы лучше расслышать последние слова человека, уже явственно видящего перед собой чертоги моей названной сестры. А, может, тот самый Край Вечной Войны, о котором в этом мире говорят гораздо чаще, чем о стерилизованном, оштукатуренном и отлакированном рае, в котором настоящему воину будет нестерпимо скучно.
– Не приняла меня… Утренняя Звезда, – прошептал князь. Потом взялся окровавленной рукой за медальон со стремительно гаснущим артефактом, дернул из последних сил, разрывая цепочку, протянул мне. – Видать, не для меня она… Перехожий знал… Береги ее… Спаси мой народ… Она ключ…
Договорить он не смог. Закашлялся, кровь хлынула горлом. Один из телохранителей, смахнув с глаз невольные слезы, грубо оттолкнул меня в сторону. Но я ничего не сказал плечистому парню. Стоит ли осуждать того, кто от горя того и гляди руки на себя наложит? Видно же – князь был настоящим вождем для этих людей, надеждой на спасение. А сейчас эта надежда умерла, и другой уже не будет.
Я разжал кулак. На моей ладони лежал заляпанный кровью медальон с тускло мерцающим артефактом. Того и гляди погаснет, словно уголек, лишенный своего костра… И если тот костер умер, выход лишь один – разжечь новый.
Золотая цепь была с крупными звеньями и мне не составило труда соединить два разорванных и обжать их зубами, обновленными в красном Поле Смерти. Потом я повесил медальон на шею и повернулся к народу.
Двое мужиков заносили обмякшее, мертвое тело князя обратно в здание, оставшиеся же люди снова смотрели на меня, и в их взглядах ничего не изменилось. Разве только ненависти прибавилось, хотя до этого казалось, что больше уже некуда. Еще немного – и бросятся, и никакая «Бритва» вкупе с навыками рукопашного боя не помогут отбиться от толпы здоровых мужиков, точно знающих, с кем им нужно поквитаться за смерть своего вождя.
Пауза была недолгой.
– Это он, – прошипел телохранитель, тот, что меня толкнул. – Это он крылана привел! Из-за чужака погиб наш князь!
Надо отметить, что если в начале княжеской аудиенции возле дома находился от силы десяток человек, сейчас народу уже набралось с полсотни, и люди продолжали прибывать. Весть о смерти князя неслась по крепости быстрее стрелы, что в ближайшей перспективе не сулило для меня ничего хорошего. Толпа – страшный организм, живущий по своим стихийным законам, не имеющим ничего общего с логикой. Ляпнет один, подхватит десяток, и вот уже люди рвут на кровавые лоскуты человека, бьют его камнями, выцарапывают ногтями глаза. Спроси потом каждого по отдельности, с чего он в зверя превратился, не ответит же. Вылупит гляделки свои бестолковые и начнет мямлить: «А я чо? Я ничо. Все бросились, ну и я тоже. А так я ни в жисть, вот те крест…»
Я положил ладонь на рукоять ножа и сделал шаг назад, к массивному бронзовому льву. Так хоть со спины не сразу достанут. Что-то говорить, доказывать – бесполезно, только раззадоришь. Бежать – еще глупее, потому как бежать некуда, крепостные стены вокруг. Да и ни к чему. Убегают виноватые, невиновные же доказывают свою невиновность. Чувствую, вот прямо сейчас и придется этим заниматься. Двоих-троих правдолюбцев я точно с собой заберу, чтоб в Край Вечной Войны одному идти не скучно было. А потом всё. Хорошо, если нож под ребро сунут. Хуже, если рвать начнут. Поганая смерть, небыстрая и болезненная…
Краем глаза я видел, как внизу, из-под края ножен начал пробиваться голубоватый свет. «Бритва» готовилась. А еще ожил потухший было камешек на медальоне. Сначала робко, еле заметно, а потом почти сразу засверкал еще ярче, чем в руках у князя. Словно маленький светодиодный фонарик лазурного цвета загорелся у меня на груди…
– Стоять!!!
Басовитый медвежий рявк раздался слева от меня, и я аж невольно вздрогнул вместе с агрессивно настроенной толпой. Ожидал всего, чего угодно, только не такого звериного рёва. Вздрогнул – и невольно повернул голову, на мгновение оторвав взгляд от толпы. Неправильно, конечно, непрофессионально это отвлекаться от опасности, напрямую угрожающей твоей жизни. Но на секунду можно, тем более, что толпа притормозила, аж присев от неожиданности, будто каждому из них кто-то одномоментно треснул по макушке невидимой кувалдой.
Сбоку от меня стоял Никифор. А в руке у него была обшарпанная, поцарапанная, но все еще вполне годная для дела детская бейсбольная бита. Вроде смешно звучит – ребячий спортивный снаряд в эдаких лапищах. Смешно. Для тех, кто не умеет пользоваться этой короткой, увесистой дубинкой. В моем мире дяди, мнящие себя крутыми уокерами, возят в багажниках своих автомобилей длинные стандартные биты, которые средненький спец рукопашного боя элементарно у них отнимет, сработав на опережение. Потому как длинномер – оружие инертное, пока им замахнешься, времени кучу потратишь. А эту короткую «детскую» дубинку и за пазухой носить можно, и работать ею куда как сподручнее при практически том же эффекте, что дает удар стандартной бейсбольной битой.
Эх, Русь-страна хулиганская. В свое время много видел я в продаже этих бит, и деревянных, и металлических, длинных, средних, коротких… Но ни разу не видал на прилавках мячиков для бейсбола. Потому как не распространен бейсбол в России, не прижился, как футбол или хоккей. А вот биты стали чуть ли не национальным русским оружием, как кинжалы у кавказцев. И даже не потеряли своей актуальности через двести лет после ядерной войны – судя по обшарпанному, побитому виду, данную семейную реликвию передавали из поколения в поколение. Видать, не одной горячей головушкой сыграли в русский бейсбол воинственные предки Никифора…
Такие вот объемные философские мысли плотным, стремительным табуном пронеслись в моей голове за то недолгое мгновение, пока толпа оценивала ситуацию. Но – оценила, заволновалась, зароптала нестройно. С одной стороны, ярость требовала выхода. С другой – никто не хотел получать в тыкву тяжелой деревяшкой, потому как по свежим вмятинам и царапинам на ней видно – Никифору не раз приходилось повторять бейсбольные подвиги своих предков.
– Ну, стои́м, – раздался из толпы знакомый голос княжеского телохранителя. – И чо?
– Через плечо и на охоту, – с показной ленцой в голосе обронил Никифор, рядом с которым неспешно встал его молчаливый брат Степан, похлопывая по ладони толстой кожаной плетью со стальным завинчивающимся карабином на конце. Понятно, что это такое. Боевая плеть, к которой перед боем пристегиваются всякие стальные неприятности типа граненых шариков, а то и клинков. Сейчас на плетке ничего такого не было, но разумный человек должен понимать, что в умелых руках эдакий инструмент может и невзрачным карабинчиком высечь качественные искры из глаз. В толпе разумные люди имелись, причем в большинстве, поэтому я еще оставался в живых.
– Ты, Тарас, конечно, герой бесспорный, – продолжил Никифор. – Не уберег с напарником князя, а теперь хочешь свою вину на пришлого чужака свалить? Он наш гость, между прочим, и на моих глазах немало тварей положил. Ты того не видал, а я видел. И люди, что на стенах были, видели.
У княжьего охранника глаза стали белыми от ярости.
– Ты, Никифор, никак меня попрекнуть хочешь тем, что я на стенах не был? Так то должность моя такая, князя беречь. И кабы не твой гость, сберег бы я его, не сомневайся. Посыльный к нам прибежал, сказал, мол, герой в Новгороде объявился на чудесном стальном коне, кучу скведов порешил, атаку помог отбить. Ну, князь и поднялся с ложа, хотя лишь сегодня очнулся, еле выжил после когтя того ядовитого. Не странно ли тебе, Никифор, такое совпадение? Только князь за порог, а ему блестящую игрушку в руки – на! Все взгляды на нее, а сверху откуда ни возьмись – крылан. Слыхал, что такое отвлекающий маневр? А сейчас на твоем госте эта игрушка, у мертвого забрал и на себя повесил…
– Умолкни, – мрачно бросил Степан. – Я слышал, как князь перед смертью Снару ее завещал. А остальное…
– То, что Тарас говорит, изрядно на правду похоже, – раздался голос из толпы.
Я проследил взглядом… Ага, второй телохранитель высказался. В отличие от Тараса на рожон не лезет, но свои пять копеек вставить не преминул. А ведь красиво излагают. Уже никто и не вспомнит, что обязанностью этих двоих было не на артефакты пялиться, а пространство вокруг объекта гляделками своими сканировать. Уже и Никифор со Степаном слегка притухли, переглядываются, а в их взглядах можно прочитать зарождающееся – и на кой мы ввязались в эту борьбу за правду со своими же? Чужак, конечно, гость, но он – чужак, и этим все сказано…
И тут мне вспомнилась одна история, про то, как дружинник Данила в московском Кремле решил похожую проблему. Просто и безыскусно. По закону, совершенно не логичному для цивилизованного человека, но абсолютно понятному для людей, после глобальной катастрофы поневоле скатившихся в махровое средневековье.
Воспользовавшись паузой, пока народ осознавал сказанное Тарасом, а он сам набирал в широченную грудь воздуха для окончательного аргумента, я шагнул вперед и сказал лишь два слова:
– Божий суд.
Тарас поперхнулся набранным воздухом и выпучил на меня глаза. Его удивление понять было можно – по сравнению с этим гигантом не то что я, Степан с Никифором казались людьми довольно скромного телосложения. Рядом поставь нас, я точно на голову ниже окажусь, а уж про плечи и говорить нечего – хотя задохликом меня сроду не считали, но всё познается в сравнении.
Толпа тоже обалдела, стоят, глазами хлопают, собственным ушам не веря. А у Тараса в глазах начала разгораться радость осознания. Мало того, что нашел на кого вину свалить, так помимо этого еще и в героях сегодня ходить будет. Как же, не только изобличил, но и на божьем суде зарубил убийцу, шпиона и предателя. Глядишь, не сегодня, так завтра можно будет народу подкинуть идею насчет того, кто должен сидеть в освободившемся княжьем кресле.
– Ты уверен, чужак? – вкрадчиво осведомился Тарас. – Я не ослышался? Не народного веча ты требуешь, а суда божьего?
Так. Похоже, я слегка поторопился, ибо были варианты. Или не было? А хрен его знает. Может, у них тут не как в древности было. Может, у них человека растерзать без суда и следствия как раз вечем и называется.
– Уверен, – сказал я. – Языком ты трепать горазд, посмотрим, на что еще сгодишься.
Я, конечно, блефовал. Эта горилла, небось, с детства воинскую науку постигала. Хотя, если биться нож на нож, у меня с моей «Бритвой» есть кое-какие шансы. Ну, а коли придется стреляться из тех ТТ, что княжьи телохранители в подмышечных кабурах прячут, так вообще красота…
– Все слышали? – еще громче Никифора заорал княжий телохранитель. – Пришлый божьего суда требует. Стало быть, мне оружие выбирать. И я выбираю мечи.
Ах ты ж, маму твою за ногу! Сволочь… Хотя, все правильно. С древности на Руси повелось – кого вызвали, тот и выбирает, чем биться. И тут я попал конкретно…
Если честно, всегда недолюбливал я длинномерный холодняк. Вернее, не понимал увлечения им. Огнестрел – ясно, это святое для любого вояки. Нож – тоже, хоть и второстепенное оружие, но все-таки оно вполне способно в траншее, в тесном коридоре, да вообще в любом ограниченном пространстве дать тебе реальный шанс против врага, вооруженного чем угодно. Если умеешь им работать, конечно. А я без ложной скромности умел, и любил ножевой бой нисколько не меньше огневой подготовки.
Длинномер же в моем понимании всегда был анахронизмом, не имеющим к современной войне ни малейшего отношения. Ну, и зачем, спрашивается, заниматься тем, что тебе никогда не пригодится в жизни?
Оказывается, ошибся. В мире реактивных самолетов, скоростных лифтов и подземного метрополитена меч стоит в одном музейном ряду рядом с пращой, щитом и алебардой. А в постап-мире, где огнестрел сам стал музейной редкостью, длинномер вновь обрел право на жизнь. Вернее, на отнятие жизни у других…
Конечно, в процессе моих скитаний по мирам приходилось мне и саблей, и мечом махать. Но при этом я осознавал, что мое махание настолько же далеко от настоящего искусства владения длинномером, как стрельба из духового ружья в парковом тире далека от снайперской работы.
Но ничего не попишешь, отступать некуда во всех смыслах. Народ мигом образовал круг прямо тут, перед лестницей, еще залитой кровью погибшего правителя. Наглядная иллюстрация к тому, что жизнь идет своим чередом, и чья-то смерть никоим образом не помеха этому процессу.
Тарас же нарочито медленно вытащил свой меч из ножен, взвесил в руке, прищурился, глядя чуть ниже моего подбородка, будто прицеливался. Театр одного актера, блин. Интересно, а мне где меч брать? Что-то никто не торопится нести мне дуэльное оружие.
– Возьми мой, – буркнул Степан, брат Никифора, отстегивая с пояса и протягивая мне меч потертой рукоятью вперед. – Конечно, он не чета Тарасову. У него дорогой клин из нелегированной углеродки ручной ковки. А это дешевая нержавейка, мы ж народ простой, куда нам до княжьих людей. Поэтому под прямой удар плоскость клинка не подставляй, блокируй под углом, а то…
Он говорил что-то еще, а я смотрел, как Тарас легко и непринужденно вертит в руке свой меч, при этом не мигая глядя мне в глаза. Будто не тяжелую железяку держит, а пластмассовый муляж. Да и игрушечный меч без хорошей подготовки так не покрутишь, чтоб его не видно было в воздухе, только смазанная тень, будто пропеллер, вокруг воина вращается. Молодец, Тарас, грамотно противника, то есть, меня, психологически давит. И заодно на электорат работает, который, разинув рты, вылупился на телохранительскую показуху. Баллы набирает перед выборами нового князя, которые, как я понимаю, состоятся сразу же после убийства меня. Народу руководитель нужен, без этого никак. Король умер, да здравствует Тарас, или что-то типа того. И, судя по горящим глазам многих в толпе, они уже сейчас готовы проорать нечто подобное.
– Ну и долго мне на этого шута пялиться? – довольно громко поинтересовался я. – Может, к делу перейдем?
Щека Тараса заметно дернулась. Одновременно с дерганьем остановился и слабо гудящий вентилятор с одной остро отточенной лопастью. Теперь острие меча моего противника было направлено мне точно в грудь.
– Ну давай, посмотрим, кто из нас шут, а кто уже дошутился, – прошипел телохранитель. – Заходи в круг, потолкуем. Ануфрий, дашь команду?
– А то, – протиснулся из толпы второй телохранитель. – На счет три.
Я шагнул в круг. Правда, в отличие от противника, свой неказистый меч я держал как палку, двумя руками, аккуратно, чтобы не порезать об лезвие левую ладонь – надо отдать должное Степану, его оружие было заточено отменно. Кому как, а мне вот так удобно. Чем на весу одной рукой держать более чем полуметровую полосу стали, я ее лучше двумя подержу. Меньше устану.
– Ты б в стойку встал, что ли, – посоветовал сзади Никифор голосом, полным сочувствия. – А то как телок на заклание вышел, ей-богу…
– За телка ответишь? – не оборачиваясь буркнул я.
– Да я чо? Я ж как лучше, – вздохнул воин. – Эх, жаль мужика, пропадает ни за что…
Он еще что-то хотел сказать, но не успел.
– Раз-два-три! – неожиданно как из пулемета выпалил напарник Тараса.
Княжий телохранитель молнией рванулся вперед, одновременно занося над головой свое страшное оружие. Чтоб наверняка, одним ударом, от шеи до пояса развалить человека, на которого так ловко удалось повесить свою вину.
Между Тарасом и мной было метра три, не больше. Один рывок, один удар – много ли для этого надо? Ровно секунда, не более. Но и за столь короткий отрезок времени можно сделать очень многое. Например, резко, без замаха распрямить обе руки, швырнув свой меч в искаженное яростью лицо нападающего.
Силы в моем броске было немного, скорости – тоже. И бросок мой – не особо большая проблема для тренированного воина, чуть ли не с рождения обучающегося воинскому искусству. И правило для подобных случаев простое. Видишь клинок, летящий тебе в лицо, отбей его, а после заруби хозяина клинка.
Что Тарас и сделал. Правда, вместо того, чтобы опустить свой меч на мою макушку, пришлось ему отбивать мой меч, летящий ему прямо в перекошенную яростью физиономию. При этом я успел заметить презрительную ухмылку, еще больше изуродовавшую лицо княжьего телохранителя. Мол, дурак пришлый, как есть дурак. А теперь еще и дурак безоружный. Подумаешь, большое дело отмахнуть плоскостью клинка летящий меч, а следующим движением…
Однако следующего движения не получилось. Вернее, оно получилось, но только не у Тараса, занятого отбиванием брошенного меча.
Я нанес удар с места, вложив в него всю силу, на которую был способен. Будто мечом рубанул, но только снизу вверх, словно хотел разрубить противника от паха до его омерзительной ухмылки. И рубил я ногой, обутой в тяжелый «берц». Не бил, а именно рубил, с выдохом, на вылет, на вынос всего, чему положено быть у мужика между ног, как рубят тех, у кого нет ни чести, ни совести, кто не достоин носить гордое звание мужчины…
Читал я как-то в своем мире пространную статью о неэффективности ударов в пах. Автор распинался, уверенный в своей правоте, сыпал аргументами, способными сбить с толку того, кто ни разу не дрался на улице. На что могу сказать лишь одно. Автор той статьи – счастливый человек. Ему просто никогда со всей дури не били по колоколам. Иначе бы он писал совершенно другую статью. Или не писал вовсе – бывает, что после такого удара люди просто умирают от болевого шока.
Но княжий телохранитель оказался крепким малым. Не умер. Только вскрикнул хрипло, выронил меч и резко согнулся вперед, словно решил отвесить мне поясной поклон.
Ну, мы люди не гордые, в поклонах не нуждаемся. Шагнул я влево диагональным шагом, принял на сгиб правой руки Тарасову голову с выпученными глазами, сжал ее, обхватив ладонью затылок – и резко крутанулся против часовой стрелки, одновременно уходя в глубокий присед.
Несмотря на габариты телохранителя, прием сработал безотказно. При этом положении руки напряженный бицепс давит либо на горло, либо на болевую точку, расположенную под носом. Не захочешь, а по-любому рефлекторно пойдешь вслед за болью, чтобы хоть как-то уменьшить давление…
Я же, продолжив движение, засунул голову Тараса под свою согнутую левую ногу, подхватил его безвольную правую руку – и резким движением сломал ее в локтевом суставе о свое бедро. Потому что не нужны руки тем, кто ими пакостит.
– Т-ты!!!
Из толпы рванулся ко мне второй телохранитель, на ходу выдергивая меч из ножен. Но есть на свете кое-что побыстрее меча. Выхватив из-за пазухи стонущего Тараса ТТ, я выстрелил так, чтобы не задеть кого-то случайно – в занесенную для удара руку, сжимающую меч…
Попал удачно, в запястье. Меч в одну сторону, кровь с осколками кости – в другую. Мощный «тэтэшный» патрон «трехлинеечного» калибра на небольшом расстоянии штука страшная. Правда, патронов в магазине маловато, в этом отношении «Ярыгин» приятнее более чем вдвое. Впрочем, выбирать не приходится, поработаем тем, что есть.
Переложив пистолет в левую руку, правой я достал из ножен «Бритву», сияющую зловещим мертвенно-лунным светом. И спросил ровным, даже, как мне показалось, немного скучным голосом:
– Кто следующий?
Непростое дело вещать безэмоционально, когда внутри тебя клокочет жуткий коктейль из адреналина и ярости, готовый разнести все, что есть в тебе человеческого, и выплеснуться наружу очередным приступом боевого безумия. Но сейчас его надо, очень надо сдерживать, иначе можно натворить нехороших дел, о которых потом будешь сильно жалеть. И побочный эффект этого волевого блока – скучный, ровный, серый голос, от которого людям порой становится жутко, гораздо более жутко, чем если бы я рычал на них диким зверем.
Толпа невольно попятилась. Не потому, что испугались, нет. Инстинкты сработали. Находясь на грани, я очень явственно чувствовал за своей спиной ледяное дыхание сестры, готовой собрать нехилую жатву. И люди, его почувствовав тоже, слегка сдали назад, подрастеряв пыл праведного гнева и уверенность в собственной правоте.
– Свершился божий суд, – мрачно прогудел за моей спиной голос Никифора. – Гость невиновен в смерти князя. Ну что, довольны? За минуту минус два воина, которые на стенах ох как пригодились бы. А ну-ка марш все по своим местам. Кого увижу без дела шатающимся, битой по хребту охреначу по законам военного времени, так и знайте. Если скведы сегодня более не полезут, к вечеру князя похороним возле стены. Вопросы?
– Ты полегче заворачивай, Никифор, ишь, раскомандовался, – негромко проворчал из толпы тщедушный мужичок, но в полный голос возразить не посмел. Чего выпендриваться, когда здоровяк дело говорит?
– Хватит уже, поиграли в демократию, – с трудом выговорив трудное слово, сплюнул себе под ноги сосед мужичка. – Пошли уже, пока этот Снар с катушек не соскочил, уж больно глаза мне его не нравятся. И нож у него непростой, сразу видно, что артовый, ишь как сверкает. Хрен его знает, что с того ножа может приключиться.
– Секвестр нижнего регистра в одно касание может приключиться, вот чего, – брякнул чернобородый, долговязый парень. – Как вон сейчас у Тараса. Вместе с правой рукой в придачу, а то и с шибко умной башкой. Вы как хотите, а я пошел.
И ушел.
Следом за ним потянулись остальные. Не прошло и трех минут, как на площади перед мрачным зданием остались я, Никифор, Степан и двое раненых, которым никто не стал оказывать помощь. На то он и божий суд, лезть в дела высших сил желающих не нашлось.
– По закону все, что принадлежало побежденному на божьем суде, – твоё, – пробасил Никифор. – Но только то, что на нем и с ним сейчас. Дом, бабы, другое имущество – это все его остается.
– Да на кой мне его дом и бабы, – выдохнул я, чувствуя внутри себя неприятную дрожь – когда адреналин отпускает, лично у меня всегда так. Так-то вроде все нормально, только в желудке словно беззвучный будильник дребезжит, мерзко так, до тошноты. Хорошо, что недолго. – Хотя, то, что на нем, может пригодиться.
– Кафтан мой заберешь и исподнее? – прошипел с земли Тарас. Адская боль в сломанном суставе на время поутихла, и теперь бывший телохранитель князя бережно поддерживал искалеченную руку, боясь лишний раз шевельнуться.
– Да подавись ты своим барахлом, – бросил я, наблюдая, как Степан, подняв с земли свой меч, с грустью смотрит на глубокий скол лезвия в том месте, где хрупкий клинок из нержавейки встретился с дорогой, многослойной сталью. Такое не заполировать. Теперь этим мечом только дрова в печке ворошить, более он ни на что не годен.
Я наклонился и расстегнул широкий кожаный пояс Тараса, на котором висели заказные ножны со сложным узором и подсумок под «тэтэшные» магазины. Сняв ножны с пояса, я подобрал Тарасов меч и протянул недешевый комплект Степану.
– Держи, теперь это твое.
– Не возьму, – качнул головой воин. – Хоть и по закону ты взял оружие, но все равно, не по себе как-то…
– Ему меч в ближайшие полгода не понадобится, – кивнул я на скрипящего зубами Тараса. – А тебе на стенах пригодится. Я брал меч у тебя – я отдаю меч. Свой, взятый с бою. Так что если и есть на мне грех, он только мой, и тебя не коснется.
– Есть наверно, – вздохнул Степан. – Хоть и гад Тарас, но все-таки жестоко ты его… И напарника тоже…
– Чушь не неси, малой, – прогудел Никифор. – Они его убить хотели, так что он имел полное право убить их обоих. Но пожалел. Хотя по мне лучше б убил, теперь общине двух придурков-инвалидов кормить придется.
– Оружие вернете? – поинтересовался я, наблюдая, как на краю площади собирается кучка неплохо одетого народа – видать, родня покалеченных. Но подойти-забрать неразумных не решается. Похоже, успели им встречные рассказать про гостя, которому чужую руку что сломать, что отстрелить – раз плюнуть.
– Вернем, – вздохнул Никифор. – Но на подарки, о которых князь говорил, не рассчитывай. Арсенал у нас не пустой, конечно, но хватит с тебя двух пистолетов и меча, взятых с бою. Я б на твоем месте еще и сапоги этих дятлов забрал. Куда не приди, на такую обувку можно много чего обменять.
– А мне милостей не надо, – усмехнулся я. – И пистолеты с мечами и сапогами тоже без надобности. Покажи-ка, что у вас есть в арсенале, может, у вас чего сменяю. Или куплю. За золото. У вас «Сеятели» в ходу, или вы только сапогами за патроны с маркитантами рассчитываетесь?

* * *

Арсенал и вправду оказался не пустой, а, скорее, даже полный. Под завязку. Оно и понятно, со всего города стащили сюда все, что могло рубить, колоть, дробить…
И стрелять.
Последнего было меньше всего, двести лет постапокалипсиса сказались на наличии огнестрела в этом мире. Но разнообразные Поля Смерти, способные восстанавливать предметы, а также предприимчивые воины-торговцы, именующие себя маркитантами, не дали жалким остаткам цивилизации окончательно скатиться в средневековье.
Я шел вдоль стеллажей, забитых мечами, связками копий, колчанами со стрелами, деревянными щитами, окованными железом. Были тут и кольчуги – как музейные, так и новоделы, кованные вручную уже здесь, в Новгороде. И шлемы имелись самые разнообразные – от древних островерхих, до новейшей довоенной бронекаски 6Б7-1М, правда, находящейся тут в единственном экземпляре. И много чего другого тут было, в частности, снятого с раскуроченных биороботов.
– Одно время они на нас попёрли, видать, свежего мяса захотели. Но мы их огнем остановили. У нас с горючим хорошо всегда было, еще с Последней Войны запасы остались, вот и наладили производство огнеметов. Большие крепостные попроще конструкцией, малые пехотные – посложнее. В рейды ходили, выжигали у био их «сервов» на подступах к городу – без роботов поддержки им туго приходится, а «сервы» огня не любят, у них от этого внутри чего-то плавится, что им нервную систему заменяет. Так в рейде впервые на скведов и наткнулись.
– И деревеньку выжгли вместе с ними, – продолжил я.
– Было дело, выжигали, и не одну, – кивнул Никифор. – Жители с нами уходили, а мы там все подчистую зачищали.
– Помогало? – осведомился я.
– Не очень, – честно признался новгородец. – Одного сожжешь, трое тут же откуда-нибудь вылезут. Они ж под землей передвигаются, как кроты, только быстрее в разы. Выделяют какую-то светящуюся гадость, которая разъедает даже бетонные здания, и ползут себе на запах свежего мяса. А еще они умеют мертвой плотью манипулировать. Не оживлять мертвых, а именно использовать мертвечину, как мы копьями воюем или мечами. Даже фрагменты тел, даже отдельные кости, если они как-то связаны между собой и могут ползти по земле. Скведы и форты наши так уничтожили – подползли, подняли старое кладбище, что рядом было, и пока ожившая мертвечина нас отвлекала, прожгли стены и убили всех, кто не успел отступить. Страшно они это делают. Оглушат ударом щупальца, потом сдавят им, переломают в кашу все кости, после чего заглатывать начинают, медленно так. Бывало человек очнется, если сквед с ног начал, и кричит. Я видел такое со стены, до сих пор от этого крика по ночам просыпаюсь.
– Понимаю, – кивнул я. – А кто такие крыланы? Сколько путешествую здесь, ни разу такой твари не видел.
– Мы тоже раньше не видели, – кивнул Никифор. – Недавно они появились. Правда, к счастью, редко встречаются. Когда по земле ходят, крылья сворачивают на манер древней плащ-накидки. Даже прикрепленный к шее кожаный капюшон у них имеется, чтоб лысую башку от солнца прикрывать. Спят на земле, завернувшись в крылья, или на деревьях. Могут и вниз головой зависнуть на ветке, как небольшие рукокрылы делают – ступни у крыланов гибкие и сильные. Появляются только для того, чтобы убивать. Весной вот мастера, который огнеметы делал, нашли здесь, в крепости, с перерезанным горлом. Подозревают люди, что это крыланы постарались. Мастер в Лихудовом корпусе Кремля жил, где оружейники живут и работают. Туда так просто не пройти, охрана и на входе, и на каждом этаже. Получается, чужому только по воздуху в корпус попасть можно, стало быть, без крыланов не обошлось.
Я призадумался, вспомнив стрелка в плаще, разместившегося на бетонной площадке, к которой не вела ни одна из лестниц. Получается, это крылан меня в ногу подстрелил, и тут же свалил от греха подальше, поняв, что провалил задание. Получается, он спецом по мою душу прилетал. Соответственно, возникает вопрос – кто мог дать мутанту такое конкретное задание убить некоего бродягу, шатающегося между мирами? И в князя ли стрелял тот мутант? Может, и не было это запланированным убийством новгородского правителя? Просто мутант промахнулся, стреляя в меня.
Во второй раз.
Естественно, озвучивать свои предположения я не стал. Доказательств нет, значит, и нечего языком молоть попусту. Лучше сосредоточиться на том, ради чего я пришел в это обширное помещение.
За стеллажами со средневековым оружием стояли несколько пирамид с огнестрелом, обмотанные толстыми цепями. Без ключа даже облезлую музейную «берданку» не сопрешь, к которой патронов наверняка нет и быть не может. Прямо скажем, негусто было тут с годным оружием. Три изрядно потертых АК, один ППШ, два автомата Судаева, четыре «трехлинейки», семь гладкоствольных охотничьих ружей, вышеупомянутая «берданка». Остальное – дульнозарядные музейные раритеты и самодельные ружья-самострелы сомнительной огневой мощи. Среди этой неказистой коллекции мой «Вал» и трофейный пулемет, отнятый мною у деревенских рэкетиров, стояли особняком, обмотанные аж двумя цепями. Оперативно сработали подручные Никифора, ничего не скажешь. Не успели меня разоружить, как мое имущество было доставлено на склад и оприходовано по высшему разряду.
Никифор с видимой неохотой отомкнул замки и вернул мне оружие. «Ярыгин» мой был извлечен из огромного сейфа, стоящего рядом с пирамидами, за ним последовал мой рюкзак и разгрузка. Я не поленился проверить, все ли в целости.
– Не боись, в Новгороде воров нет, – бросил Никифор, запирая сейф. – Последнего повесили на воротах Кремля полгода назад. С тех пор хоть золотом улицы обсыпь, никто не тронет, разве что на обочину сгребут, чтоб ходить не мешало.
– Достойно вы тут все обустроили, – кивнул я, взвешивая на ладони мешочек с золотом и раздумывая, считать монеты или дамп с ними, даже если кто-то и спер пару «Сеятелей», все равно ничего не докажешь. – Грамотно. Да только, боюсь, покупать мне у вас нечего. Смотрю, в сейфе у тебя с патронами не густо.
– Так это мы еще не все обошли, – хмыкнул Никифор. – Пошли дальше, там у нас самое интересное.
Действительно, в правом крыле длинного здания находилась любопытная экспозиция. А именно – вооружение боевых роботов, снятое с подбитых, либо неисправных машин. В основном, конечно, это были стальные клешни и хвостовые шипы, дискомёты, камнеметательные устройства и универсальные аркебузы, способные стрелять как арбалетными болтами, так и круглыми пулями. Когда кончались патроны, снаряды и ракеты, у био включалась программа выживания. Верные «сервы» – роботы обслуги – быстренько переоборудовали боевые машины под суровые условия постапокалипсиса, и те продолжили охоту на людей и мутантов при помощи средневекового оружия.
Правда, в данном крыле здания находились не только поделки «сервов». Были тут и наплечные кассетники, набитые противопехотными ракетами, и снаряды с характерными следами огненного мха на гильзах, и грудная пушка «Рекса», выдранная из тела неисправного «серва»… и левая «рука» боевого робота Мountain А-14 с обрывками проводов, свисающими с остатков локтевого сустава, на которой был смонтирован шестиствольный пулемет «Minigun М134». Правда, толку от него было немного – блок стволов искорежен страшным ударом, и вряд ли подлежит восстановлению. А вот большие короба с остатками зеленой защитной краски, стоящие в углу, меня заинтересовали.
– Тоже с «Маунтина» сняли? – поинтересовался я, указав на них пальцем.
– Как звали ту кучу металла, я не знаю, – пожал плечами Никифор. – Она уже на ладан дышала, когда на Новгород попёрла, кто-то ее потрепал нехило. Видимо, думала, что тут тупое мясо по улицам бегает. Ошиблась. Мы ей под стопу противотанковую мину на веревочке подтащили, она и наступила. Ну и вот. Что осталось, мы переплавили, а до пулемета у меня все никак руки не дойдут.
Это кузнец себе польстил изрядно. В кустарных условиях нереально восстановить помятые и местами порванные стволы до функционала. Плюс электропривод поворота блока стволов у пулемета отсутствовал – видимо, питание на «миниган» подавалось от аккумуляторов робота, которых я поблизости не увидел. Думаю, и сам Никифор это все понимал и сейчас, заметив мою заинтересованность, просто набивал цену.
– Пулемет ваш мне и не нужен, – сказал я, откидывая крышку ближайшего короба.
М-да, называется, счастье было так близко… Короб оказался безнадежно пустым, второй – тоже. Я аж сплюнул на пол от досады.
– Ты там, никак, боеприпас искал? – осведомился Никифор. – Так это ты зря. Мы его отдельно храним, мало ли что. Правда, патроны из тех коробов к нашему оружию не подходят, проверено.
– Если подойдут к моим пулеметам, я заберу все, – сказал я, звякнув монетами. – Показывай.
То, что я увидел, меня изрядно порадовало.
В отдельной комнате на полу стояли «цинки». Не на полу стояли, а на деревянных брусках, чтоб под днищем воздух гулял и сырость не скапливалась. Сверху ящики были свежеокрашены зеленой масляной краской, думаю, и внутри не забыли пройтись. Молодцы новгородцы. Интересно, кто их научил? Но об этом потом, так как мне гораздо более интересно, что находится внутри цинков.
– Патроны с тех коробов вот в этом, – указал Никифор на крайний слева. – Я проверял на этой неделе. Вроде ржа по донцам пока не пошла, годные.
– Проверял, небось, потому, что собирался их на порох пустить? – подмигнул я кузнецу, одновременно, как я понял, являющемуся кем-то вроде заведующего этого склада. В ящике, как и ожидалось, оказались ленты с натовскими патронами калибра 7,62x51 миллиметр, вполне себе подходящими для моих «миниганов». Набиты те ленты в ящик были довольно плотненько, но при этом аккуратно проложены сухим картоном, что убедило меня в целости патронов – бракованный боеприпас так хранить не будут.
Никифор состроил непонимающее лицо.
– Так я ж говорил, что если тот пулемет восстановлю…
– Короче, – сказал я, вновь тряхнув мешочком с золотом. – Что здесь внутри, вы уже знаете. В общем, половину золота я отдаю за этот цинк, а другую половину – за бензин для моего байка. Три канистры по двадцать литров меня вполне устроят. И не говори, что у тебя его нет. На заднем дворе я видел грузовик с надутыми шинами, в протекторах которых свежая грязь набилась.
– Глазастый, – усмехнулся Никифор. – Насчет патронов, пожалуй, договоримся, но вот бензин… Если пулемет свой прибавишь к золоту, то, пожалуй…
И тут снаружи раздался тяжелый звон. Тоскливый такой, с надрывом, будто недалекий колокол заранее звонил по погибшим, которые пока что были еще живы.
Кузнец же замер, будто окаменев, при этом предупреждающе подняв руку – стой, мол, не шевелись. Ну, я и стоял, пока в колокольном звоне не обозначилась пауза.
– Семнадцать, – побледнев, произнес Никифор. – Семнадцать скведов. Те, выжившие, вернулись с подмогой. Столько еще не было. Это же целая армия мертвой плоти, которую они поднимут с самой глубины. Саму землю поднимут, в которую тысячелетиями мертвые ложились. Я слышал о таком. Если появилось более двенадцати скведов – это смерть для любого города, для любой крепости…
– Ну ты это, хорош хоронить себя и родичей заранее, – сказал я, хотя самому от таких речей стало как-то не по себе. – Надо самим глянуть. Может, звонарь ваш упился, забрался на звонницу, и сам себе концерт устроил.
Кузнец посмотрел на меня, как на умалишенного, после чего покачал головой.
– Это конец, чужак. Всем. И тебе тоже. Лучше было бы тебе обогнуть Новгород и ехать себе восвояси. А теперь вместе с нами погибнешь очень плохой смертью.
– Может, ты и прав, – пожал я плечами. – Но это не значит, что теперь надо сесть посреди склада и ждать, пока нас накроет ни пойми чем. Пошли на стены, поглядим, что там за сборище скведов по наши души приперлось… На тебе мой ПКМ, замаялся я с ним таскаться. Если это реально скведы, он тебе пригодится. Если нет – думаю, мы с тобой сторгуемся, и все равно пулемет твоим будет. Так что забирай, и возвращать не надо.
Я, конечно, храбрился, подбадривая поникшего кузнеца и себя заодно. Когда кому-то пытаешься настроение поднять, и самому вроде как не так страшно. А причина для страха была, причем нехилая…
На стенах столпились практически все жители Кремля, но свободных мест было предостаточно – битва с порождениями Последней Войны нехило подкосила население крепости. Мы поднялись по всходам – я с «Валом» на изготовку, Никифор – с пулеметом наперевес – подошли к зубцам… и замерли, пораженные открывшейся картиной.
Оно стояло на широкой площади, раскинувшейся напротив главных ворот Кремля. Проломившее асфальт огромное дерево, состоящее из шевелящихся щупалец. А вокруг этого жуткого живого дерева разливалось холодное, призрачное сияние, окутывало его словно облаком, состоящим из жидкого стекла.
Я на глаз прикинул расстояние – метров сто пятьдесят, не больше. По идее, слившихся в экстазе скведов можно было бы из чугунных пушек расстрелять. Глядишь, и разворотили бы жуткое дерево из щупалец.
О чем я и сказал Никифору.
– Бесполезно, – покачал головой кузнец. – Они специально поближе к воротам из земли вышли. Обернулись какой-то гадостью, которую ни ядром, ни пулей, ни огнем не взять. Они так Старую Руссу с землей сровняли, один парнишка только до нас оттуда добрался живым и смог рассказать, как пал город. Бились русичи страшно, но все в землю легли, когда выросло возле их укреплений большое дерево скведов. Вернее, земля людей поглотила. И нет от этой напасти спасения. Смотри, чужак, вот оно, начинается…
Да, это действительно было жутко…
Везде, куда не кинь взгляд, шевелилась трава, трещал и ломался асфальт, качались и падали деревья, которых более не держала ожившая земля. Из нор в ужасе лезла наружу всякая живность – стальные сколопендры, черви толщиной в руку, жуки величиной с ладонь, похожие на миниатюрные танки с ножками… Но сейчас эти мутанты сами были жертвами взбунтовавшейся земли, и, не зная куда бежать, лишь метались из стороны в сторону…
А колышущаяся земля тем временем выталкивала наружу обломки древних костей, которые тут же начинали обрастать грязью, комьями глины, ошметками мертвечины, что валялись тут и там после прошлой атаки. И вот уже стоит, покачиваясь и тупо вертя подобием головы жалкая пародия на человека. И лезут, вырастая на глазах, из беспалых рук ее желтые костяные мечи…
– Реконструкция по скелету, – произнес я слова одного ученого, услышанные как-то на другом конце земли по радио. – Слепки. Этим вашим скведам достаточно кусочка кости, чтобы по нему воспроизвести из подручных средств все остальное, а потом подкорректировать в соответствии со своими нуждами.
Подошедший Степан с «калашниковым» на плече, посмотрел на меня удивленно, покачал головой.
– Мудрено ты говоришь, гость, непонятные слова произносишь. Но, что бы ты не говорил, время слов прошло. Настало время умирать. Скоро скведы наберут полную силу, земля поднимется не только за стенами, но и внутри Кремля. И тогда нам ничего не останется, как драться с землей перед тем, как лечь в нее. Странно, правда?
Действительно, странно. И страшно. Кошмарные муляжи вырастали прямо из земли один за другим. Вернее, они и были ею. Почва, в которой некогда разложились закопанные в ней тела, странным образом хранила информацию об этих трупах. А пучки щупалец сумели вытащить эту информацию и сделать из нее кошмарное оружие.
Между тем слепки уплотнялись, все больше становясь похожими на людей, как похожи на нас мертвые манекены, повторяющие человеческую анатомию. Только, в отличие от них, земляные слепки были живыми – во всяком случае, казались таковыми, ведь и кукла, которую дергают за ниточки, тоже кажется живой.
Их становилось все больше и больше, уже и свободного места нет возле крепости, все занято этими тварями, карикатурно похожими на людей…
Степан с ужасом смотрел на происходящее, губы его при этом шевелились. Я услышал шепот:
– И создал господь бог человека из праха земного, и вдунул в лице его дыхание жизни, и стал человек душою живою…
– Не богохульствуй, – сплюнул Никифор, отводя назад затворную раму пулемета. – Сравнил божье творение с этой мерзостью.
Слепки между тем начали движение. Они неторопливо шли вперед, цепляясь метровыми когтями друг за дружку, и перестук костяных клинков, торчащих из конечностей этих тварей, заполнил всё вокруг… Уже можно было различить детали. Они и вправду были похожи на ожившие манекены: вместо лиц слепые маски без намека на эмоции. Правда, при этом сохранились некоторые черты тех, с кого скведы лепили свои куклы. Понятно было, кто мужчина, кто женщина, а кто – подросток, едва вошедший в силу. Детей и животных я не заметил. Видимо, скведы реконструировали лишь тех, кто представлял для них интерес в качестве бойца.
– Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся, – продолжал бормотать Степан, тем не менее, снимая с плеча «калашников». – Ибо тленному сему надлежит облечься в нетление, и смертному сему облечься в бессмертие.
– Ну, понятно, заклинило, – бросил Никифор. – Ладно, ближе к делу оклемается. Пора.
И вскинул пулемет, который, по моему разумению, вряд ли чем мог помочь против земляной армии, которая с минуты на минуту должна была ринуться на штурм. Пока что слепки напоминали сонных мух, одурманенных дымом костра. Но что-то мне подсказывало – вялость эта временная. Сияние вокруг сборища скведов становилось все нестерпимее, и чем сильнее полыхало их силовое поле, тем быстрее двигалась армия слепков.
Но тут случилось неожиданное.
– Погоди, – сказал я, кладя руку на плечо Степана. – Побереги патроны, они еще пригодятся. Мне.
– Что?
Кузнец, прервав молитву, удивленно посмотрел на меня.
И невольно прищурился.
Из-под отворота моего камуфляжа бил свет, словно под ним горел очень яркий фонарик. Артефакт, который дал мне Перехожий, вновь сиял, причем гораздо сильнее, чем до этого в руках князя. Я так и не спросил у братьев, как к правителю Новгорода попала пластинка с отверстием под загадочный артефакт, но сейчас это было и не важно. Гораздо важнее было то, что я знал теперь.
Это знание пришло ниоткуда, как порой ни пойми с чего появляется уверенность в том или ином, беспричинная, но твердая, как камень, пока что не разбившийся о еще более твердую преграду. Я понимал, шанс разбиться и в прямом, и в переносном смысле гораздо выше и реальнее, чем эта моя уверенность. Но, с другой стороны, это был шанс. Пусть мизерный, но уж лучше его отработать, чем стоять на стенах в ожидании, пока тебя покрошат когтями страшные порождения скведов.
– Действуем быстро, – сказал я, забирая у Степана автомат – он так обалдел от этой моей уверенности, что даже не сопротивлялся. – Вы сейчас предупредите пушкарей, чтоб были наготове, после чего откроете ворота.
– Че-го??? – вылупился на меня Никифор.
– Чего слышал. Или можете подождать с четверть часа и превратиться в бастурму вместе с остальными жителями города. Всё, я пошел. Действуйте.
И ринулся вниз по всходам.
Когда меня вели к княжьим покоям, я успел заметить, куда загнали мой байк – в длинное одноэтажное кирпичное строение неподалеку от ворот. Ума не приложу, на кой оно было нужно, но возле него даже в такое сложное время торчал охранник – долговязый, жилистый отрок годов восемнадцати от роду. Жилистый, прыщавый и оттого очень злой и ответственный, что было на его лице написано аршинными буквами. В руках отрок держал короткое копье, причем держал уверенно. Похоже, не только днем, но и ночью с ним не расставался. Ладно.
Бежать пришлось недалеко. Метров двести вдоль стены, на которой замерли жители Новгорода. Кто-то морально готовился умереть достойно, в бою, кто-то молился, а некоторые просто застыли на месте, пораженные невиданным зрелищем. Вот и хорошо. Меньше внимания будет ненормальному, который вместо того, чтобы на стене стоять, готовиться, молиться, цепенеть и т. д., несется куда-то, словно наскипидаренный конь.
А бежать следовало поскорее, так как по моим расчетам слепки скведов уже к крепостному валу подошли, вот-вот начнут лезть наверх по спинам друг друга. Им лестницы не нужны, так взберутся, друг по дружке. Хрен ли им, не чувствующим боли и эмоций? Земля и есть земля, мертвая и бесчувственная, хоть и кажется живой со стороны.
Отрок был настроен решительно. Направил копье мне в лицо и зашипел нарочито грубым голосом, кося под взрослого воина:
– Стоять, мля, куда прёшь?
В другой обстановке я, может, и объяснил бы юноше, что ругаться на боевом посту нехорошо, не по уставу это. Но не было у меня времени что-либо объяснять. Поэтому я не снижая скорости бега мягким внутренним блоком отвел в сторону древко, при этом резко крутанув тазом, вкладывая в движение вес всего тела.
Если человек не ждет подобного, то может и упасть. Такие блоки нарабатываются на стальных грифах от штанги – тебе ими в морду тычут, а ты должен защититься, и при этом чтоб потом синяков на руке не было, свидетельствующих о том, что задание выполнено неверно.
Юноша не ждал. Скорее всего, и не подозревал о таких вот хитрых техниках, поэтому закрутило его влево неслабо. Правда, на ногах он устоял, и даже, набычившись и выпятив вперед нижнюю челюсть, попытался вернуться в исходное положение, в процессе возврата пырнув меня копьем снизу.
И здесь он был в корне неправ.
Я ж не бабочка и не жук какой, чтоб меня на булавку насаживать. Можно было, конечно, сделать обвод, завладеть копьем, зацепить ногу долговязого, уронить на землю, и, придушив слегка древком, прочитать лекцию о хороших манерах и уставе караульной службы. Но это все – время, которого у меня не было. Поэтому я просто махнул ногой, будто по высокому мячу бил. Ну, и попал, куда метил – трудно было промахнуться по подбородку, столь яростно выпяченному вперед.
Апперкот в боксе, нанесенный со всей дури в нижнюю челюсть, штука страшная. Но спорт предусматривает капы и перчатки, которые мягче голого кулака. А если то же самое пробить с ноги, да еще рантом тяжелого «берца», результат будет однозначным.
Послышался неприятный хруст. Одновременно с ним долговязого приподняло над землей. Его копье вместо моего живота пропороло небо – и вылетело из рук хозяина, который со всего маху грохнулся на спину, и остался так лежать в глубоком нокауте.
Что ж, надеюсь, что незадачливый копейщик отделался потерей пары зубов и легким сотрясением мозга, а не переломом челюсти и неслабой черепно-мозговой травмой. Могло быть как первое, так и второе. Когда меня пытаются пырнуть в живот отточенным железом, я силу не рассчитываю. Тем более, если все получится, парень мне потом по жизни благодарен будет. А не получится, значит, помрет без мучений минут через десять, так и не поняв, кто его раздирает на части костяными когтями.
На дверях склада висел внушительный амбарный замок, который, впрочем, меня не остановил. Прямой удар ногой – и проржавевшие шурупы с визгом вылетели из подгнившего дерева, после чего замок сиротливо повис на одной петле. Понятное дело, за состоянием дверей и запоров внутри крепости никто не следил – кому воровать-то? Впрочем, я воровать и не собирался. Только свое забрать.
Мой байк стоял возле самого входа, прислоненный к стене – катить внутрь тяжелую и неповоротливую машину желающих не нашлось. Вот и ладушки, вот и хорошо. Тем более, что ключ зажигания тоже был на месте.
Впрочем, на этом хорошее кончилось. Патронов в коробах по-прежнему не было, а после того, как я завел байк, стало ясно, что и бензин практически на нуле. Вроде когда въезжал в Кремль, побольше его было. Может, кто успел слить немного дефицитного топлива, а, может, я сам просто не заметил за жестким экшеном, что бак почти пустой…
Так или иначе, заправляться было нечем – канистры на мотоцикле отсутствовали. Похоже, хозяйственные новгородцы утащили их в какой-нибудь специальный сейф. Впрочем, даже если б они и остались на старом месте, все равно времени заправиться не было. Я уже слышал за рокотом мотора, как слева натужно, с визгом скрипят шестерни невидимого механизма и петли тяжеленных стальных ворот. А Никифор-то со Степаном оказались молодцами. Доверились мне полностью. Наверняка своротили по пути пару-тройку челюстей, но пробились к воротам и сейчас просто делали то, что я им сказал. Хотя, в общем-то, они ничего не теряли. Было и так понятно – в случае, если я подведу, все жители крепости просто умрут, и некому будет обвинить кузнецов в предательстве.
Но я очень постараюсь не подвести.
Сунув «калашников» Степана в широкий ружейный чехол слева, я проверил мой «Вал». М-да, неважное вундерваффе против целой армады мертвечины, поднятой скведами из недр земли.
Но я все же попробую.
Мотоцикл набрал скорость почти мгновенно. Я успел заметить, как на его рев развернулись люди на стенах, готовясь стрелять в новую напасть, подкравшуюся с тыла. И выстрелили бы, наверно, если б успели. Но я уже пролетел меж приоткрытыми створками ворот и несся по мосту, прямо на безликую массу мертвечины, медленно двигающуюся к Кремлю.
Думаю, скведы могли придать любую форму своим творениям. Но они выбрали верный ход – создать фигуры из гнили, костей и земли, наиболее устрашающие, кошмарные, омерзительные для человека. Наверняка хорошо покопались ментально в мозгах осажденных, и слепили самое отвратительное и пугающее, вытащенное из подсознания, то, что любой человек, однажды увидев во сне, тут же постарается забыть после пробуждения.
Трупы, сочащиеся гноем, волочащие за собой собственные кишки, вывалившиеся из распоротых животов…
Мертвец без нижней челюсти, с окровавленным языком, свешивающимся на грудь…
Женщина с блестящими перламутровыми пуговицами, вбитыми в пустые глазницы…
Земляная кукла с фрагментами гнилой плоти, интегрированными в подобие человеческого тела. И рядом – человеческое тело с зияющими ранами, заполненными землей, в которой деловито копошились клубки крупных дождевых червей.
И у каждого из них одно общее – длинные пальцы, оканчивающиеся костяными мечами, некоторые из которых были настолько длинными, что скребли по земле…
Таких вот тварей успел схватить мой взгляд, пока я летел навстречу им по мосту. А за ними тащилась толпа еще более ужасных монстров, за которыми величественным и жутким памятником вздымали щупальца к серому небу скведы, завернутые в сверкающее силовое поле.
При достаточной доле воображения можно было представить этот пучок гигантских щупалец стилизованным изображением Дерева Жизни, которому поклонялись практически все древние народы планеты. Как знать, может, Последняя Война как раз и пробудила это самое Дерево, способное отнимать жизни легко и непринужденно, а также дарить новую жизнь мертвой плоти. Скорее, тогда оно к жизни отношения и не имеет. Дерево Смерти, вот наиболее подходящее для него название. Кстати, такому Дереву вполне логично и поклониться, и человеческую жертву принести, чтоб не разгневалось и полностью не уничтожило племя. Кто знает, какие древние кошмары, спящие в недрах земли, пробудила минувшая ядерная война? И как знать, каких еще чудовищ разбудят другие войны, в частности те, что, возможно, идут сейчас в моем родном мире…
Ну вот, опять настигли меня философские размышления. Естественный для меня процесс перед жесточайшим экшеном и во время такового. Кто-то орёт как ненормальный, брызжа слюной и захлебываясь кровью, как чужой, так и своей. А я, значит, думаю о судьбах миров, древних преданиях и прочей ерунде, в то время, как мое тело само решает, что ему делать…
Тяжелый мотоцикл с разгону врубился в толпу слепков, которые не успели осознать, что же такое вылетело на них из ворот крепости. Успели бы, подняли б свои ногти-мечи, и какое-нибудь из них точно проткнуло меня насквозь. Но весь мой расчет был на эффект неожиданности.
И он, дамп меня побери, сработал!
Рев мотора смешался с хрустом костей, которые сминало в труху широкое переднее колесо моего байка. Подозреваю, что и шины у него бронированные, рассчитанные именно на такую атаку – уж больно лихо ломил мой байк через толпу слепков, словно катер по волнам, рассекая их, раздвигая мощным корпусом, только брызги гнили и гноя во все стороны разлетаются.
Но я понимал – скоро все это должно кончиться. Уж больно плотным было месиво, через которое я проламывал путь. Байк начал заметно терять скорость, а до Дерева Смерти оставалось еще метров сто, не меньше…
При этом где-то там, за потоком бесполезных философских размышлений, билась искорка здравого смысла – зачем? На кой тебе надо пробиваться к этим щупальцам, которые ты ничем не уделаешь, даже своей «Бритвой». Любое из них хлопнет раз по макушке, и останется от тебя мокрое место. Так для чего ты все это делаешь?
Но я знал, что все делаю правильно. Откуда? Да кто ж его разберет. Знал – и все. И делал в меру сил, своих и моего мотоцикла.
Которых оставалось все меньше и меньше…
Я уже еле удерживал руль, норовивший вырваться из моих рук. И хотя байк, натужно ревя, все еще двигался вперед, я осознавал, что в моем распоряжении лишь несколько секунд, после которых меня просто разорвут на части.
Уже со всех сторон тянулись ко мне страшные когти, уже скалились в мое лицо черные провалы, некогда бывшие ртами живых людей, и где-то в самом центре моего мозга рождалось мерзкое, холодное, злорадное, многоголосое, чужое хихиканье, отвратительное, будто кто-то методично, с нажимом водил по стеклу ржавым гвоздем.
«Иди к нам, – скрипели потусторонние голоса. – Здесь ты найдешь то, что давно заслужил. Живительный холод и радость полного подчинения. Иди к нам, человек…»
Байк взревел, словно раненый зверь – и заглох. Но за мгновение до того, как мотоцикл тяжело завалился на бок, я соскочил с седла, одновременно выдергивая из ножен мою «Бритву».
Нож сверкал, словно внутри его клинка билась молния. Я рубанул ножом, и ближайший труп развалился надвое, правда, успев перед этим махнуть своей ужасной лапой. Костяные клинки вспороли мой камуфляж и кожу под ним. Плевать, главное, мышцы не порваны. А, значит, продолжаем думать о вечном, не мешая телу делать привычную работу.
Я кромсал ножом направо и налево, ошметки плоти, земли и костей летели во все стороны… но при этом я не продвинулся ни на шаг. Слепки все прибывали, давили со всех сторон, запах разрытой могилы пропитал все вокруг – и я понял, что все бесполезно. Еще пара-тройка секунд, и однозначный финал неизбежен. Ожившее кладбище сомнет меня, задавит массой и похоронит в себе, сделав своей неотъемлемой частью, крошечным атомом кошмарной экосистемы, созданной Деревом Смерти.
И тут сквозь окровавленные прорехи моего камуфляжа ударил свет. Ярчайший, ослепительный и холодный, словно закаленная сталь.
Я на мгновение рефлекторно прикрыл глаза, ощущая при этом, как лютый мороз проникает внутрь меня, распространяясь от медальона, висящего у меня на груди. Было полное впечатление, что еще доля секунды – и я превращусь в ледяную статую.
Первым порывом было сорвать с себя княжий подарок… но я не сделал этого. Напротив, я открыл глаза, рискуя спалить сетчатку нестерпимым светом – и не пожалел. Такое надо было видеть!
Свет, льющийся из-под отворота моего камуфляжа, сфокусировался, и теперь бил точно в цель узконаправленным сверкающим лучом. И целью было Дерево Смерти. Вернее, полупрозрачный энергетический кокон, окружающий его, словно футляр, вырубленный из толстого льда.
Сейчас же этот «лед» таял на глазах.
От того места, куда ударил луч, по поверхности футляра расходились снежно-морозные концентрические круги, буквально пожирающие защитное поле скведов… которым это очень не нравилось. Щупальца нервно дергались, свивались в клубки – и явно старались отодвинуться подальше от смертоносного ледяного пламени.
Слепки, толпящиеся вокруг меня, замерли, превратившись в жуткие, гротескные статуи. Понятное дело, кукловодам сейчас было не до своих кукол – у них появились проблемы посерьезнее, чем уничтожение одинокого психа, прущего с ножом против целой армии нечисти.
Впрочем, этому психу сейчас тоже было не до битвы. Я стоял столбом, ощущая нереальную боль в мышцах и суставах от мгновенно-глубокой заморозки, и ничего не мог поделать. Признаться, неприятно это – ощущать себя неким пушечным лафетом, минометной плитой, подставкой для чужого оружия, никоим образом не подвластного твоей воле. Тем не менее, эффект от него был налицо, и это не могло не радовать, хотя от раздирающей боли в теле я был на грани потери сознания. Только бы Никифор со Степаном не подвели…
И кузнецы не подвели.
Как только снежно-морозное пятно коснулось ближайшего щупальца, со стен Кремля ударили пушки. Тяжелые чугунные ядра засвистели в воздухе… но толку от этого было немного. Два-три ударили в основание Дерева, где защитное поле было еще достаточно толстым, остальные пролетели мимо. Эх, пушкари, ругать вашу маму! Каким местом целились, язви вас в душу? Понимаю, что чугунная пушка это не особо высокоточное оружие, но пристрелять местность по секторам – это ж святое, это ж как закусить после первой, если не хочешь после пятой рухнуть под стол…
Между тем луч начал заметно слабеть, бледнеть и становиться тоньше, на глазах превращаясь из неудержимого потока энергии в тоненькую светлую ниточку. А защитное поле скведов, получившее нехилую пробоину в центре, неуклонно начало утолщаться – с краев поблекшего пятна, постепенно наращивая толщину к середине. И значило это только одно: пройдет меньше тридцати секунд, и слепки вновь начнут двигаться… в отличие от меня, которого холод отпускал значительно медленнее, чем регенерировало защитное поле Дерева. И результатом этого движения будут куски свежемороженного мяса, что останутся от меня, сталкера-идиота, решившего в одиночку победить целую армию нечисти…
И тут с крепостной стены рявкнула пушка. Одна-единственная. И я увидел, как черный шар, ударив в центр Дерева Смерти, взорвался, разнеся осколками на части целый пучок ужасных щупалец. Почти затянувшаяся пробоина в полупрозрачном коконе превратилась в зияющую рану, забрызганную темно-красной, почти черной кровью скведов.
Внутри моего черепа раздался многоголосый ментальный вой, от которого захотелось рухнуть на колени и вонзить нож себе в висок, лишь бы не слышать этого разрывающего мозг, ужасного звука. Но в то же время он привел меня в чувство. Кости ломило, мышцы были словно деревянные, но я все-таки нашел в себе силы сунуть «Бритву» в ножны и выхватить из мотоциклетных чехлов свой «Вал» и потертый АК кузнеца Степана.
Израненные щупальца шевелились внутри поврежденного кокона, словно толстые черви в разбитом стакане – экстренно чинили защиту, надеясь взять реванш. И правда, разрыв в коконе снова стал затягиваться, но я вскинул оба автомата одновременно, и притормозил процесс.
Стрелял я экономными очередями по три патрона, не хотел, чтобы отдача сбила прицел и хоть одна пуля прошла мимо. Непростое это дело, палить из автоматов с двух рук, но расстояние до цели было небольшим, а мое намерение  – абсолютным. Поэтому практически все пули легли в разрыв кокона, добавив темной крови на коконе и ошметков щупалец, которыми и так была усеяна земля возле Дерева Смерти.
Вой в моей голове неуклонно приближался к наивысшей точке, за которой всё, конец, потому что подобного не выдержат слабые связи нейронов головного мозга, и он просто взорвется внутри черепа, забрызгав кровью и фрагментами серого вещества внутреннюю часть черепной коробки. Во всяком случае, я твердо знал, что будет именно так, но продолжал стрелять, закусив губу до крови, потому что отдача с двух автоматов, бьющая в отмороженные плечи, это, оказывается, очень и очень больно…
А потом кончились патроны, и я все-таки рухнул на колени, потому что не было больше сил стоять на трясущихся ногах, ноющих, словно опоры старого моста, готового вот-вот развалиться на части.
И оказалось, что упал я вовремя, потому что через мгновение над моей головой просвистело ядро – одно из многих, выпущенных с крепостной стены. Получается, пока я в одиночку, рискуя собственными мозгами, расстреливал из автоматов Дерево Смерти, кремлевские пушкари не теряли времени даром. Перезарядили свои орудия, и выстрелили вновь.
Причем на этот раз гораздо прицельнее.
Теперь уже несколько ядер ударили в переплетение щупалец, не защищенное энергетическим коконом – и страшное живое Дерево перестало существовать. Несколько взрывов, прогремевших один за другим, разорвали его посредине, в месте повреждения кокона, и расшвыряли обрывки щупалец по всей площади. Полупрозрачная энергозащита тут же исчезла, так как более некому было ее поддерживать. Большая часть разорванных щупалец упала на разломанный асфальт, судорожно сокращаясь в агонии, но я заметил, что некоторые экземпляры, сохранившиеся лучше других, скользнули обратно в пролом, из которого они вылезли. Поползли подыхать? Слабо верится. Скорее, отступили с поля боя, чтобы подлечиться и с новыми силами продолжить войну с людьми. Надеюсь, это будет нескоро, так как из меня сейчас боец аховый. Похоже, артефакт, дареный князем, энергию для своего удара позаимствовал у меня. Взял, так сказать, что поближе лежало. И сейчас из меня можно запросто веревки плести, а я даже в морду не смогу заехать тому плетуну хрестоматийных веревок…
Позади меня слышались возбужденные голоса людей, а я все стоял на коленях и смотрел, как медленно осыпаются вниз многочисленные слепки скведов, лишенные центра управления. Те, что были созданы в основном из могильной земли, пропитанной разлагающейся плотью, просто распадались на комья влажной грязи. А те, которых кошмарные щупальца сотворили из трупов, не успевших разложиться до конца, сейчас растекались полужидкой гнойной массой, обнажая пожелтевшие от времени кости. Видимо, резкое прекращение воздействия скведов многократно ускорило процессы разложения, и сейчас гнилая плоть буквально на глазах стекала со скелетов омерзительной, полужидкой массой.
Потом меня подхватили чьи-то руки и потащили куда-то. Куда? А какая разница. Главное, что подальше от могильной вони и огромной лужи гнилой плоти, увеличивающейся прямо на глазах…
Это, конечно, приятно, когда тебя на руках носят. Чисто морально, мол, вот я какой замечательный. А на самом деле тряско, особенно когда народ торопится, оскальзываясь на полужидкой, вонючей плоти мертвецов и спотыкаясь об оскаленные черепа. От той тряски у меня через пару минут желудок твердо пообещал – не прекратится этот навязчивый сервис, извергну давеча проглоченную тушенку прямо на спасательную команду. О чем я и проинформировал несунов:
– Хорош, мужики, благодарствую. Дальше я сам.
– Токо быстрее, – не стали спорить тяжело дышащие несуны. – Скведы твари подлые, могут еще чего удумать.
Я поднялся с плотного плаща, на котором меня тащили четверо дюжих мужиков. Еще двое следом катили мой мотоцикл, периодически с опаской оглядываясь назад. Впрочем, до ворот оставалось метров пятьдесят, которые мы преодолели вполне успешно.
Тело мое, частично парализованное ментальной атакой скведов, почти вернулось в исходное состояние, только пальцы рук и ног еще ломило немного. Спасибо несунам, растрясли меня маленько. Видимо, это и нужно было, чтобы прийти в себя.
Только вот грудь саднила, по которой прошлись костяные когти слепка. И это сейчас главная забота. Мертвяк тот из земли вылез, маникюр свой точно не стерилизовал, стало быть, от столбняка и сепсиса я никоим образом не застрахован.
Наконец за нашими спинами захлопнулись ворота и спасательная команда хором выдохнула с явным облегчением. Понимаю их. Приятного мало хлюпать подошвами по гнили, вытаскивая героя, у которого внезапно отказали ноги.
– Спасибо, – произнес я с чувством.
– Тебе спасибо, – пожал плечами старший группы с усами, свисавшими вниз чуть не до пояса, при этом почему-то отведя взгляд в сторону. – Город, считай, спас. Так что вытащить тебя по-любому нужно было. Это, типа, мы тебе Долг Жизни отдали.
«О как! – подумал я. – Про Долг Жизни, похоже, все осведомлены, во всех мирах. Впрочем, чего удивительного-то? Где появляется Зона, там и автоматом ее правила устанавливаются. А тут, считай, весь мир – одна большая аномальная Зона».
Между тем вокруг нас довольно быстро собралась толпа.
Жители Новгорода стояли, глядя на меня, словно на диковинную зверюшку.
И молчали.
Странно. Я ожидал другой реакции. Ну, если не хвалебных песен с овациями, хлебом и солью, то хотя бы по минимуму – дружелюбных улыбок на лицах.
Но нет, ничего подобного. Стоят, смотрят настороженно, у многих в руках оружие. Хорошо, что не на меня направлено, хотя вскинуть на уровень лица копье или меч для тренированных рук дело доли секунды. Спасатели мои, кстати, тоже как-то незаметно растворились в толпе, оставив наедине с народом меня и мой мотоцикл, поставленный на подножку. А из оружия при мне только «Бритва». Пару пустых автоматов мои спасители потихоньку унесли с собой, а одним ножом против толпы особо не повоюешь. Тем не менее, интересно, что это новгородцев так насторожило?
Наконец, какая-то боевая большеглазая девчонка в кольчуге осмелилась:
– Ты мутант? – спросила строго. Хотя, если честно, вопросительная интонация была выражена слабо. Скорее, это было утверждение.
– С чего такой вывод? – удивился я.
Да, во многих мирах высказывалось такое предположение, что организмы сталкеров мутировали от долгого общения с Зоной. Иначе как объяснить способность нашего брата без вреда для здоровья брать голыми руками и таскать в карманах радиоактивные артефакты, предчувствовать опасность… Или, скажем, мой случай – стрелять так, как никакому нормальному, обычному человеку никогда не научиться.
– Ты прожег поле скведов лучом, вырвавшемся из твоего арта, – девчонка ткнула пальцем в медальон, висящий на моей груди. – Только мутанты и князья умеют договариваться с артами. Но ты не похож на князя.
Можно было, конечно, объяснить юной леди, что к тому лучу я не имею ни малейшего отношения. А то, что я был абсолютно уверен в успехе моего предприятия, ни о чем не говорит. Теперь-то мне понятно – не мое желание, а воля артефакта, подавившая мою волю, вела меня во время безумной атаки на Дерево Смерти. Такое не раз и со многими бывало в Зоне. Найдет сталкер необычный арт, обрадуется добыче – и вдруг ни с того ни с сего шагнет прямо в аномалию. Потом ученые додумались, что разгадка сего феномена проста: аномалия-охотник производит арт-наживку, которая, подавив волю жертвы, ведет ее прямо в смертоносные объятия «жары» или «электрода».
Без сомнения, во время атаки пучка скведов я тоже был инструментом артефакта, подаренного мне князем. А, может, инструментом князя, понявшего, что умирает и не сможет воспользоваться подарком Перехожего. Сказала же девчонка, что князья умеют договариваться с артами. По ходу, правитель Новгорода и договорился насчет того, чтобы пришлый чужак сыграл роль двуногого транспорта, доставив оружие по назначению. Только, похоже, этому транспорту, успешно сыгравшему свою роль, местные жители не особенно рады.
Впрочем, я и не особо хотел становиться предметом всеобщего обожания. Мне б аптечку для начала, потом обменять свое золото и пулемет на бензин да патроны – и до свидания. Но, похоже, так просто свалить не получится.
– Гляньте, что у него на груди, – ткнула в меня пальцем все та же глазастая в кольчуге.
Я невольно опустил взгляд…
Ну да, располосованная, окровавленная камуфла провисла книзу бурыми лоскутами, за которыми несложно было разглядеть подарок Буки, вбитый пулей в мое тело и вросший в него намертво. Выточенная из бронепластины летучая мышь с распростертыми крыльями и знаком радиационной опасности в когтях. Издалека можно принять за наколку, но девка попалась на редкость зоркая. И ладошки черные от порохового нагара. Интересно, не она ли недавно стрельнула из пушки прямо в центр Дерева Жизни?
Впрочем, сейчас это уже не имело никакого значения. Мутантов тут стопроцентно не любили, досталось людям от них крепко. И какая разница, что мутант сделал хорошего с четверть часа назад? Главное – вот он, стоит прямо перед ними. Не такой, как все. Другой. Чужой…
– Глядишь, если б не он, и князь был бы жив… – отчетливо произнес кто-то в толпе. – И два воина наших не стали бы инвалидами…
– Точно, – сказал я, доставая из ножен «Бритву». – Если б не я, все было бы у вас хорошо. И скведы форты ваши не уничтожили, и вас сюда, в Кремль, не загнали. И вообще Последней Войны бы не было. Это я виноват во всех бедах. А теперь давайте, начинайте. Вас много, я один. Посмотрим, сколько самых смелых и справедливых новгородцев отправится сопровождать меня сегодня в Край Вечной Войны.
Я говорил, но толку от этого было немного. Кольцо неуклонно сжималось. Задние напирали на передних, которые, может, и хотели бы теперь держаться подальше от «Бритвы», постепенно наливающейся холодным светом, но получалось это у них неважно. Задним всегда проще. Дави и дави себе в чужие спины, прикрываясь за ними, словно за щитами. А потом, когда в плоти передних завязнут чужие клинки, можно толкнуть посильнее безвольный труп и всадить свой меч в обезоруженного врага. И вот ты – герой, а о том, кто умер, можно немного погоревать, а потом забыть. Помнят героев, погибшие быстро забываются…
До ближайшего молодого парня с мечом и испуганными глазами оставалось метра три, когда над толпой раздался зычный голос.
– Эй, соплеменники! Нешто ополоумели вы, или как? Этот чужак один вышел против скведов, а вы на него толпой прете? А ну-ка, посторонитесь!
Голос Никифора было сложно спутать с чьим-то другим. И противостоять его убедительному напору – тоже. Однако некоторые в толпе были настроены решительно.
– А ты кто такой, кузнец, чтоб народу указывать, что делать? – взвился чей-то надтреснутый фальцет. – Тоже мне, выискался, защитник мутантов!
Хрясть!
Над толпой взвилась и опустилась знакомая бейсбольная бита. Обладатель фальцета взвизгнул было:
– Ты чо творишь? На своих братьев…
И заскулил, подавившись недоговоренными словами.
– Не брат ты мне, тварь неблагодарная, – ровно прогудел голос кузнеца. – Я скорей того мутанта братом назову, что людей от смерти неминучей спас.
– Да ты совсем…
Вжик!
Еще один возмущенный голос прервался стоном боли. Толпа вздрогнула – и расступилась. Стоны и крики боли единственное, что способно остановить этот жуткий организм, состоящий из обезличенных людских оболочек. Ну, может, еще водометы и полицейские кордоны, но в этом мире и то, и другое исчезло в горниле Последней Войны две сотни лет назад…
В образовавшемся проходе стояли Никифор с бейсбольной битой в руках и Степан – с боевой плетью. Возле их ног корчились двое типов бомжеватого вида. Один держался за плечо, второй – за лицо, которое пересекала быстро вспухающая багровая полоса. Впрочем, Никифор не был настроен на благодушие и снисхождение. Носок его сапога врезался в ребра ближайшего бомжа.
– Ну чо, говори, сколь вам заплатила родня покалеченных придурков, чтоб вы народ на чужака науськали?
Бомж завыл, забился в конвульсиях, меж его губ появилась пена.
– Не трожь юродивого, – неуверенно произнес кто-то в толпе. На что Степан быстро выхватил из чехла нож, наклонился и клинком разжал зубы бомжа, изо рта которого на землю упал маленький кусочек мыла.
– Ну, теперь все ясно, – кивнул Никифор. – Напускали в Кремль всякого городского отребья, и теперь оно тут голос подает. Значится, так. Князя у нас теперь нет, закона нет, и совесть вы тоже последнюю растеряли. Если рядом с вами плечом к плечу бьется кто-то, какая разница, кто он?
Мясистый палец кузнеца указал на меня.
– Я вижу перед собой товарища по оружию. И если кто-то видит другое, пусть выйдет против меня прям здесь и сейчас, хоть с мечом, хоть с копьем. А я уж постараюсь глаза его бесстыжие в тупую башку вколотить, потому что они ему без надобности, ежели он ими смотреть не умеет.
На несколько секунд над толпой повисла тишина, которую разорвал звонкий девичий голос.
– Складно говоришь, кузнец. И складно суд вершишь. Думаю, погорячились мы с чужаком. Прав ты, Никифор, ни за что мы человека обидели. Человека, не мутанта, настоящего человека. Спасибо тебе, кузнец, за слова твои мудрые. Посему думаю я, что лучшего князя, чем ты, Новгороду и не нужно.
Столь длинную и витиеватую речь выдала та самая глазастая деваха, похожая в своей кольчуге на русалку в серебристой чешуе. Только вместо хвоста у нее были две весьма стройные ноги, запакованные в слишком свободные кожаные штаны, впрочем, не скрывавшие девичьих достоинств…
Стоп. О чем это я? Понятно о чем. Расслабился, поняв, что агрессивно настроенная толпа распалась на отдельных людей, способных думать самостоятельно. Что подтвердилось отдельными выкриками, постепенно перешедшими в многоголосое скандирование:
– Никифора в князья! Кузнеца поставить правителем Новгородским!
Нормальный ход. Толпа была агрессивно настроенной – толпа распалась, чтобы подумать, – толпа вновь воссоединилась. И даже тот, кто был против, все равно сейчас орал вместе со всеми:
– Никифор – князь Великого Новгорода!
Кузнец задумчиво похлопывал битой по лопатообразной ладони, рядом брат Степан слегка растерянно чесал переносицу рукоятью боевой плети.
Впрочем, замешательство братьев длилось недолго. Никифор решительно засунул биту за пояс и низко, с отмашкой рукой понизу, поклонился толпе.
– Благодарю за доверие, народ новгородский, – прогудел он. – Клянусь править честно, воздавая за зло по закону, а за добро – по справедливости.
Это он правильно. Хотя закон что дышло, а справедливость у каждого своя, но людям нравятся такие слова. Стало быть, новый князь как минимум не дурак, а это уже большое благо.
Я выдохнул и спрятал «Бритву» в ножны. Теперь, когда князь высказался в защиту «мутанта», тому можно особо не беспокоиться о своей безопасности. У нас же что до апокалипсиса, что после: начальство сказало «нельзя», значит, никто с ним не спорит. Тем более, что после апокалипсиса все проще. Несогласным немедленно выписывается терапия от их личной правды – бейсбольной битой по горбу без суда и следствия. Действенное средство, от правдоискательства излечивает моментом. Жаль, что никто там, за океаном, двести лет назад правдолюбцам его не прописал. Глядишь, и мир был бы целехонек.
Покуда бродили в моей голове такие вот мудрые мысли, руки сами делали привычную работу. Вытащить из наплечного кармана аптечку, вкатить себе шприц-тюбик противостолбнячной сыворотки, потом догнаться двойной дозой антибиотика широкого спектра действия.
Так, нормально. Авось пронесет, вроде, не особо глубоко меня труп царапнул. Только кожу распорол, до мышц на добрался. Осталось только рану промыть да повязку с левомеколем прилепить, и, считай, дело сделано. По этому поводу надо у новоиспеченного князя выяснить, где тут у них вода проточная и закуток, чтоб отдохнуть маленько – тем более, что кровавое солнце уже зависло над крепостной стеной, вот-вот нырнет за зубцы, и потом жди его до рассвета…
Но вокруг князя уже собралась плотная стена из спин – электорат возбужденно грузил нового правителя своими проблемами, потихоньку уводя его с площади. Оно и понятно, не до меня теперь Никифору и его брату, зорко следящему, чтоб никто за мечом или ножиком не потянулся. Да уж, у нынешнего князя точно будет более надежная охрана, чем у предыдущего. Молчаливая до поры, и эффективная, как автомат Калашникова.
Ладно, с князем все ясно. Теперь надо свои проблемы решить. Блин, у кого бы спросить, где у них тут колодец?
– Промыть надо рану.
Я обернулся на голос.
Надо же. Окольчуженная девица сзади подошла, причем сделала это неслышно. Большое искусство, когда на тебе столько металла. Специально, что ли, подкралась, чтоб я с ходу осознал, с кем общаюсь?
– Спасибо, кэп, – отозвался я.
– Кто? – не поняла девушка, сдвинув ласточкой густые брови над переносицей. А она ничего, симпатичная. То есть, вся девчонка в целом, а не только ее переносица.
– В смысле, я того же мнения, промыть надо, – доступно пояснил я, дабы не ввязываться в объяснения о такой аномалии, как интернет-мем. Иначе, боюсь, пока до средневековой валькирии дойдет, что такое всемирная паутина, опутывавшая планету в далеком прошлом, я тут сгнию заживо от сепсиса, никакие антибиотики не помогут. – Только где у вас тут воду взять не подскажешь?
– Пойдем, – вздохнула девица, отчего кольчуга на ее груди волнующе приподнялась. – Сам ты, чую, напромываешь до огневицы, да помрешь еще. А меня потом совесть замучает.
– С чего это она тебя замучает? – удивился я. Не постап ли кругом? Как говорится, умер Максим, да и хрен с ним. Впрочем, здешний постапокалипсис от моего мира этим не особо отличается.
– Ну, я на вопли блаженных повелась, да и ляпнула сгоряча. А народ вишь как воспринял, сразу рвать тебя собрался. Правду говорят люди: не тот мут, что мутно выглядит, а тот, что в чистой воде воду мутит.
– Ну, ты быстро исправилась, – хмыкнул я. – Князя выбрала, все и успокоились.
– Да ладно тебе, я выбрала, – улыбнулась девчонка. – Выбрали люди. А я что, простая стрельчиха со стены, которой впервые боевую пушку доверили. И то с выстрелом опоздала, пока ствол ворочала, чтоб прицелиться.
Угу, стало быть, я не ошибся – ядро, влепленное в центр Дерева Смерти, ее работа. Хорошая девушка, правильная, истинно русской породы. И скведа из пушки подстрелит, и князя народу найдет.
– Тебя как звать-то, стрельчиха новгородская? – поинтересовался я, прикидывая, какой длины будет у нее коса, если расплести плотный русый узел на затылке, с которым и подшлемника поди не надо.
– Варварой кличут, – солидно так представилась валькирия. – А тебя Снаром, можешь не представляться. О тебе уж полдня только весь Кремль и говорит. Даже когда скведов обстреливали, между залпами судачили кто ты и откуда.
Я дипломатично промолчал. Девчонка была разговорчивой, за светской беседой могла и забыть о том, что у меня грудь нехило так располосована и только-только кровоточить вроде перестала, а может, и нет.
– Ладно, мне-то не особо интересно, – с легкой обидой в голосе произнесла Варвара. – Пошли, что ли, а то солнце скоро сядет.
«Ну да, типа, это я тут ее задерживал», – мысленно усмехнулся я, но вида не подал. Женщины существа обидчивые, а эта, похоже, может и в челюсть с правой обидеться в легкую, что для меня нежелательно – во-первых, слабость на меня накатила после всего, а во-вторых, я симпатичным девчонкам всегда спарринги проигрываю – тупо не знаю куда бить, так как у них везде детородные органы.
Я думал, она меня куда-то типа госпиталя отведет. Оказалось, ошибался.
Привела она меня в двухэтажное здание, сильно смахивающее на женское общежитие. Комнаты внутри общаги были разделены толстыми деревянными перегородками, которые, впрочем, надежностью звукоизоляции не отличались. Пока мы шли по коридору, три-четыре девчонки нам по дороге встретились, и теперь за стенами довольно явственно слышалось многоголосое девичье шушуканье.
Что, впрочем, Варвару никоим образом не смутило.
Комната у нее была неплохая даже по меркам моего мира, метров двенадцать квадратных. На стенах – оружие. Меч в потертых кожаных ножнах, лук в налучье, колчан со стрелами, древний кремневый пистоль и вполне себе ухоженная винтовка Мосина. Да, надо отметить, что у девушки на поясе висел широкий нож типа американского «Боуи». Понятное дело. Здесь, небось, даже во время затишья по крепости никто безоружным не ходит, а уж в боевой обстановке и подавно.
Помимо оружия был в комнате стол со стоящим в центре его масляным светильником, стул, деревенский умывальник с раковиной на стене, просторный шкаф и неслабая такая антикварная двуспальная кровать с резной ореховой спинкой. Понятное дело, кто что мог, тот то и вывез из города, если было на чем. Варвара вот мебель притащила в Кремль, видать, комфортно поспать любит. Это я понимаю и разделяю. Жил бы по-человечески, тоже б себе койку завел два на два, чтоб можно было на ней делать всё что хочется не вставая, включая метание ножей в дверь и стрельбу по мухам в стиле известного пушкинского героя.
– Неслабо, – кивнул я на арсенал, которому иной мужик позавидует.
– Ага, – просто отозвалась девушка, отстегивая с пояса свой «Боуи» и кладя на стол. – Только сабля и винтовка не мои, от мужа остались. Его скведы три месяца назад со стены сдернули, где он караул нес. Усыпили на расстоянии, ночью подкрались, и всё. Вместе с мужем еще двоих сожрали. Мы тогда не все о них знали. Теперь как нео Кремль стережем, перекликаясь.
– Извини.
– Ничего, это война, – вздохнула Варвара, зажигая светильник. – Скидывай свои тряпки. Вы с моим покойным Иваном одинаковые в плечах, возьмешь его камуфляж. Не бойся, ни разу не надеванный. Он его только на складе получил, а обновить не успел.
– Спасибо тебе.
– Не за что. Давай умывайся и на койку ложись, я тебе раны обработаю.
Царапины оказались глубже, чем я предполагал, но Варвара свое дело знала туго. Намазала какой-то вонючей мазью, от которой боль моментально унялась, а сверху наложила три самоклеящихся салфетки из натовской аптечки, что прилипают к ране словно вторая кожа. Редкая штука даже в Москве, где маркитанты могут достать все, что угодно. Здесь же, небось, такое на вес золота. Надо бы чем-то девчонку отблагодарить…
Сбоку раздался тихий звон.
Я затаил дыхание. Так звенит кольчуга, брошенная на спинку тяжелого старинного стула. Потом зашуршал подкольчужник, скрипнули кожаные штаны. Ох ты, мать моя женщина… Неужто…
«Ну да, а то ты, типа, не предполагал ничего такого», – пронеслась в голове заполошная мысль, когда светильник вдруг погас и в комнате воцарилась темнота, едва разгоняемая светом заката, что сочился в крошечное оконце под потолком. А потом моей груди пониже повязок коснулись теплые пальцы, почти сразу скользнувшие ниже.
– Небось, думал, как меня отблагодарить? – прошептала темнота.
– Думал, – признался я.
– А это просто. Лежи тихо как лежишь. Тебе двигаться не надо, рану растревожишь. Я сама все сделаю. Ребенка хочу от нормального мужика, это и будет твоя благодарность.
– От мутанта? – иронично спросил я.
– Ага. Все мужики – мутанты, в той или иной степени. Так пусть будет детеныш от лучшего.
– У меня с детьми… не очень получается, – выдохнул я, так как ее пальцы уже осмелели до неприличия – хотя какие приличия в темноте-то? Только мысли остаются о матери моего многочисленного потомства, сгоревшей вместе с ним в Петербурге. Мрачные мысли, которые лучше вообще выкинуть из головы, словно страшный сон.
– Ну, первый блин всегда комом, – усмехнулась темнота. – Если не пробовать, то ничего и не выйдет.
Кровать скрипнула, принимая на себя двойной вес. По моему лицу мазнула тяжелая коса, влажные, полные губы коснулись моих. Мелькнула у меня запоздалая мысль о той, что осталась в московском Кремле, куда я, собственно, и еду. Мелькнула – и пропала. Права Варвара. Все мужики за редким исключением становятся дикими мутантами, когда красивая девчонка тащит их в койку.
И я – не исключение.

* * *

Хилый, бледный солнечный луч мазнул по глазам, похоже, атаковав мои веки на последнем издыхании. Но мне этого вполне хватило, чтобы проснуться.
В комнатке стало лишь немногим светлее, чем ночью – слишком крохотным было оконце под потолком. Но все-таки я разглядел новый камуфляж, висящий на спинке стула, нехилый ломоть хлеба на столе, кусок сыра, слегка помятую алюминиевую кружку и натовскую аптечку.
Варвары нигде не было, также на стене отсутствовали меч и винтовка. Намек прозрачный – перевязывайся, ешь, пей, одевайся и выметайся. Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. И вряд ли может остаться. Она ж ясно сказала, для чего я ей нужен. Черт, не очень приятно чувствовать себя пластырем, который я сейчас отодрал от груди. Использовали, скомкали, выкинули. Хотя, если разобраться, скорее всего это было все-таки взаимовыгодное соглашение. Я переночевал с максимальным комфортом и удовольствием, перевязался, покушал. А девчонка получила то, что захотела получить. Как она сама выразилась, сделала все сама. Часто встречающаяся ситуация в жизни. Встретились люди, использовали друг друга, и выкинули из своих жизней – как в моем мире говорят, «разошлись». Интересно, только у меня после этого какой-то неприятный осадок в душе остается, или у других так же? А ведь при этом знаем, на что идем, знаем, что потом какое-то время немного не по себе будет – но все равно идем, травим себя чувствами, словно дешевым алкоголем, а потом мучаемся похмельем…
Такие вот мудрые мысли о человеческих взаимоотношениях не мешали мне методически уничтожать нехитрый завтрак, после чего сделать вдумчивую, основательную перевязку. За ночь мои раны неплохо так подзатянулись, без видимого воспаления и признаков нагноения. Что ж, похоже, повезло, могло быть гораздо хуже.
С камуфляжем мне свезло во второй раз. Новая «флора» – что куртка, что брюки – оказались немного свободными, но это то, что я предпочитаю. В нашем деле не надо, чтобы форма «сидела по фигуре» как влитая. Лучше чтоб не стесняла движения, а как оно там «сидит» – это для городских пижонов моего старого мира, к которым война или Зона никогда не стучались в двери.
Мешочек с золотом, который я прихватил с собой, лежал на куче моего старого, драного и окровавленного барахла, сваленного в углу. Из того мешка я отсчитал две золотые монеты и положил на стол. Не люблю быть должным. Даже если Варвара и обидится, надеюсь, к тому времени я буду уже далеко.
Покончив с завтраком, перевязкой и переодеванием, я пристегнул «Бритву» к поясу и вышел за дверь.
Коридор общежития был пуст – видимо, обитательницы здания успели разойтись по своим делам. Ну и хорошо, не люблю, когда шушукаются за спиной. Теперь бы найти свое оружие, разобраться с патронами, бензином и провиантом – и можно сваливать из Новгорода, если, конечно, скведы вновь не придумали какой-нибудь пакости.
С такими вот мыслями шагнул я за порог общаги – и нос к носу столкнулся с человеком в мешковатом черном балахоне. Лицо человека скрывал глубокий капюшон. Монах что ли? Или киллер подосланный?
Пока я прикидывал, что мне делать – вежливо посторониться, или невежливо зарядить подозрительному субъекту носком «берца» в область паха – странный тип поднял руку, откинул капюшон… и оказался новоиспеченным новгородским князем, видимо, замаскировавшемся и свалившем от навязчивой свиты. Кстати, надо отметить, что на меня Никифор смотрел как на врага народа. И я как-то сразу догадался почему.
– У Варвары ночевал? – хмуро осведомился князь.
Я промолчал. Не люблю мусолить свою личную жизнь с кем бы то ни было – даже если это и не совсем она, а просто случайное стечение обстоятельств.
– Понятно… – произнес Никифор, мрачнея на глазах, хотя казалось, что дальше уж некуда. – И почему она тебя выбрала? Не пойму…
– Такая уж девушка, – ответил я. – Меня в мутанты определила, тебя – в князья. Женщины всегда лучше чувствуют, кто есть кто на самом деле.
– Ты это, вот что, – сказал Никифор, хрустнув кулаками. – Из Новгорода уезжать не передумал?
– Не передумал, – отозвался я. – Только с бензином проблемы. А также с оружием, патронами, провиантом и питьевой водой.
– Иди за мной, – резко бросил князь, разворачиваясь на сто восемьдесят и быстрым шагом спускаясь с крыльца.
Я спорить не стал. И спрашивать, куда идем – тоже. По-любому, варианта два. Или на склад, продолжать прерванный торг, или в укромное место, где коварного мутанта, то есть меня, поджидает удар сзади по затылку, либо нож под ребро. Судя по металлу в голосе, Никифор за ночь уже успел освоиться с должностью, а любая власть не терпит конкуренции ни в чем, включая дела сердечные.
Но оказалось, что я ошибся в своих предположениях.
За углом здания в глубокой тени припарковалась мощная рессорная телега, запряженная двумя турами. На облучке телеги сидел Степан, а позади него стоял мой байк. Понятно. Погрузили мотоцикл и привезли в то место, о котором доложили вездесущие видоки. Причем привезли тайно, видимо, потихоньку улизнув от свиты. Почему? Все просто. Есть человек – есть проблема, нет человека – нет проблемы. Еще один уже очень непрозрачный намек насчет того, что пора мне выметаться из Кремля. По-хорошему. Ибо стоит взглянуть на Никифора, и уже ясно – может быть и по-плохому. Ну да, удивляться нечему. Из-за женщины и закадычные друзья, и родные братья порой друг другу глотки рвут. Что уж тут говорить о случайном знакомом.
– Вот твой железный конь, – хмуро произнес князь. – Бензин в баке под завязку, плюс две канистры полные. Патроны я тебе в короба все что были загрузил, больше нету. Еды и воды в сумах хватит на неделю. Там же и твое оружие. И золота твоего не надо, ты сполна за все рассчитался. А теперь уезжай. Как наружу выедешь, сразу двигай направо. Там увидишь большой мост через Волхов. После него езжай по широкой дороге, никуда не сворачивай до самой Москвы. На этом всё. И… спасибо тебе за Кремль.
Видно было, что последние слова дались Никифору с трудом. Наверно, нелегко благодарить того, кого очень хочется убить. Но этот человек сумел совершить большой подвиг – не воспользовался своими возможностями, наступил на горло собственному желанию, которое черной тучей клубилось в его взгляде.
Я ничего не ответил. Ответа не требовалось, все было предельно ясно. Есть там скведы за стеной, нету их – мне больше не было места в новгородском Кремле. Да, признаться, я по-любому не собирался тут оставаться. Помог людям, они помогли мне, причем не за «спасибо». Отдали мне мои же «Вал» с «Ярыгиным» и «Сталкером», патроны для них совершенно ненужные, плюс бензин и припасы. Нормальная цена за мой ПКМ, так что никто никому ничего не должен. Правда, мотоциклетный шлем вернуть забыли – да и хрен с ним. Гаишников в этом мире я пока на дорогах не встречал. Так что, можно сказать, история со счастливым финалом – если, конечно, на выходе из ворот меня не прихлопнет гигантское щупальце или не схомячит толпа мертвецов.
– Ворота откроют как подъедешь к ним, я предупредил охрану, – не оборачиваясь негромко сказал Степан, когда я открыл высокий задний борт телеги, легший верхним краем на землю. – Удачи тебе, сталкер.
Я невольно вздрогнул. Откуда он узнал? Или мне показалось? Вполне возможно. Степан сидел спиной ко мне, и мог пробормотать в бороду все, что угодно. А я просто услышал то, что слышал не раз в своей жизни, расставаясь с хорошими людьми. Ведь, черт возьми, в любом из миров те, кто мог тебя ограбить или убить, но не ограбили и не убили – это действительно хорошие люди.
– И вам удачи, – отозвался я, понимая, что горстке людей, остающихся в крепости, она нужна, пожалуй, еще больше, чем одиночке, который не связан никакими обязательствами.
Я залез на телегу, завел байк, по борту съехал вниз с этого своеобразного эвакуатора и поехал к воротам Кремля. При этом меж лопатками я ощущал определенный дискомфорт. И не потому, что неразмятая новая камуфла топорщилась жесткими складками. Просто очень уж отчетливо ощущал я нереализованное желание князя всадить мне в спину пулю или метательный нож. Намерение  – штука жесткая, которую чувствуешь на расстоянии. И особенно мощно ощущается намерение , которое сильный человек сумел подавить в себе, за что ему лично от меня большое человеческое спасибо…
Охрана и вправду была предупреждена. Ехал я не быстро, но и не тащился черепашьим шагом. Тем не менее, при моем приближении створки ворот начали медленно разъезжаться, мне даже притормаживать не пришлось.
А еще возле ворот и на стенах стояли люди. Много людей, как я понимаю, почти все воинство новгородское собралось здесь в это утро, плюс бабы с ребятишками чуток позади оружных и окольчуженных воинов. Интересно, чего это они тут с утра пораньше столпились? Никак, скведы новую атаку готовят. Н-да, похоже, придется прорываться с боем через новые щупальца…
Но я в который раз ошибся. Внезапно все воины разом выдернули оружие из ножен и резко взметнули его над головами, салютуя… кому? Мне что ли?
На этот раз я оказался прав. Рассветное солнце выглянуло из-за туч, и его лучи заиграли на клинках десятков мечей и сабель, обнаженных в мою честь. За суровых воинов, не привыкших много и без толку молоть языком, говорило их оружие.
Я не особо впечатлителен по жизни, но даже у меня на глаза навернулись слезы – не исключаю, что от ветра, дунувшего мне в лицо со стороны моста, находящегося по ту сторону ворот. За ночь с него убрали останки мертвецов, чтоб не смердели, так что можно было ехать свободно, не опасаясь забуксовать в выбоине, заполненной осклизлой трупной жижей.
И я ехал, зная, что там, за моей спиной, среди множества сверкающих мечей есть один, который сегодня утром сняла со стены девичья рука – осторожно и тихо, стараясь не разбудить меня…

* * *

Мост через реку Волхов, о котором говорил князь, сохранился довольно неплохо. Видимо, ухаживали жители Новгорода за переправой, нужна она была им для чего-то. Например, для рейдов в городские руины, расположенные на том берегу. Было видно даже отсюда, что город на той стороне разрушен намного сильнее, чем та его часть, через которую я ехал вчера. И причин тому может быть множество, как то – попадания ракет и снарядов во время Последней Войны, мощные атаки мутантов на человеческие жилища, или же банальное отсутствие крыш-травы, которой бетон и кирпич тамошних зданий не пришелся по вкусу.
На этой стороне моста даже присутствовала застава – двухэтажное здание кубической формы, переоборудованное под хорошо укрепленный ДОТ. В заложенных кирпичом оконных проемах были сформированы узкие амбразуры, позволяющие держать в зоне обстрела все подъезды к мосту. На крыше здания рядом с открытым люком сидел наблюдатель с биноклем – небывалая роскошь в постап-мире. Видать, и вправду переправа имела для кремлевских важное стратегическое значение, если обычному караульному выдали эдакий раритет. Интересно, не захочет ли кто-нибудь садануть картечью из амбразуры по одинокому мотоциклисту исходя из простого соображения «ибо не фиг тут разъезжать»?
Нет, не саданули. Более того, счастливый обладатель бинокля жестом доброго гаишника эдак покровительственно махнул рукой – проезжай, мол, предупреждены мы о тебе.
Ну, я и проехал, после чего прибавил скорость, решив более по возможности нигде не останавливаться. Впереди был целый день, за который, если сильно постараться, на моем байке вполне можно было отмахать четыреста с лишним километров, что отделяют Великий Новгород от Москвы. Однако я осознавал, что это все лишь теория. Трасса «М-10», некогда соединяющая столицу с Петербургом, местами пришла в негодность, а кое-где и просто исчезла, разрушенная временем и ветрами, или просто засыпанная нанесенным на нее песком и мусором. Поэтому гнать от души, так, как хотелось, получалось далеко не везде.
У мощного мотоцикла была очень неплохая проходимость, но порой и это не спасало. Иногда приходилось делать объезды по целине – например, там, где на месте дороги разверзлись глубокие провалы или поросшие травой старые воронки от попаданий ракет и снарядов.
Один раз шоссе вообще «Спайдер В3» перегородил, сдохший то ли от голода, то ли от повреждения мозга. Непонятно, зачем биоробот вообще поперся в такую даль, может, решил помереть на природе? Так или иначе, ему это удалось, и сейчас гигантский стальной паук ржавел посреди дороги, не интересный даже для вездесущих охотников за металлом. В постап-мире никому не нужно забираться так далеко от своих укреплений, рискуя попасть в когти рукокрылу, или повстречать голодного жука-медведя.
Никому. Кроме меня.
Между тем, несмотря на препятствия, мой план потихоньку претворялся в жизнь. Одометр, встроенный в корпус спидометра, к полудню показал, что я худо-бедно отмотал почти полтораста километров по ядерной пустыне, которую пересекала местами рваная нить трассы «Петербург – Москва».
Кстати, иначе как пустыней было сложно назвать то, что простиралось по обе стороны от шоссе.
Кривые деревья, искореженные некогда экстремально повышенным радиационным фоном…
Серая, нездоровая трава, впрочем, свойственная этому миру в любой его точке… Грязные лужи, некогда бывшие озерами, покрытые неестественно-цветной ряской…
И останки придорожных деревень. Иногда более-менее сохранившиеся, но чаще лишь огрызки кирпичных труб, торчащие из нанесенных ветром земляных холмиков, напоминали о том, что когда-то здесь жили люди…
В общем, жуть жуткая. Мертвая земля, на которой даже мутантов особо не встретишь, ибо им тут жрать нечего. Разок видел вдалеке в небе пару дерущихся рукокрылов, вероятно, не поделивших какую-то падаль. Да небольшая стая тощих крысособак вылезла слева на обочину, таращась красными глазами на одинокого мотоциклиста. Но послушав рев двигателя и оценив угрожающе торчащие «миниганы», напасть не рискнула, и, разочарованно взвыв, мутировавшие твари исчезли в придорожных кустах.
С одной стороны, хорошо, одной проблемой меньше. С другой – не очень. Эти крысособаки знакомы с тем, что такое техника и оружие, а, значит, где-то неподалеку имеется и то, и другое. Причем имеется вместе с владельцами вышеназванных благ, оставшихся от погибшей цивилизации – иначе как бы местные мутанты узнали, что огнестрел есть штука опасная?
Разгадка обнаружилась через пару километров, где вполне прилично сохранившийся участок шоссе поворачивал направо. И сразу за поворотом я увидел очень знакомые очертания – высокий бетонный забор, поверху опутанный колючей проволокой, и смотровые вышки над ним. Так по всей России до Последней Войны выглядели исправительные колонии, которые на уголовном жаргоне назывались «зонами». Почему? Разгадка проста. Данные учреждения всегда разделялись на две зоны – промышленную, где располагались производственные помещения, и жилую. Отсюда и пошло название. Надо же, прошло столько лет, пронеслась над миром ядерная война – а зона стоит себе. И, судя по всему, ничего ей не делается. Забор не обвалился, вышки не покосились. Более того, между угловыми за забором еще одна возвышалась, сваренная из толстенного профиля и габаритнее соседок раза в три. И чем ближе я подъезжал, тем меньше мне та вышка нравилась. Потому что с ее верхней площадки торчало что-то очень знакомо-подозрительное…
Черт! Ну конечно, как я сразу не догадался? Это ж «зушка», спаренная зенитная установка ЗУ-23-2, равно пригодная для поражения как воздушных, так и наземных целей. А на соседних вышках, похоже, автоматчики засели, пулеметов не видать. Это хорошо. Значит, есть шанс проскочить. Почему проскочить? Да потому, что обитатели зоны сто пудов держат шоссе под контролем, взимая плату за проезд. Причем, думаю, плата эта равна всему, что есть у путника, плюс его жизнь в придачу. И это не обязательно убийство. В условиях полной анархии обычно процветает рабство, так что тем, кто засел на вышках и за забором, по-любому лучше не попадаться.
И я не ошибся.
Моему байку оставалось еще метров триста до поворота, как с ближайшей вышки дурным голосом заорал мегафон:
– Алё, лошара! Тормози свою бандуру и тихо-тихо двигай сюда, если не хочешь, чтоб мы тебя по асфальту размазали!
В подтверждение этих слов «зушка» начала неторопливо разворачивать стволы зенитных автоматов, мол, куда ты денешься, родной, с досконально пристрелянного сектора? Правильно, никуда не денешься. То есть, попал ты конкретно, и рыпаться точно не стоит, если хочешь сохранить жизнь.
Но такая уж у меня натура, что если мне кто-то невежливо пытается приказывать, то пошел бы он в известное место вместе со своим приказом. Впрочем, данная установка распространяется и на вежливые приказы тоже. Исходя из чего, я откинул на приборной панели маленький прозрачный колпачок над синей кнопкой с надписью «Turbo» и, вдавив ту кнопку до упора, плавно, но быстро, крутанул ручку газа.
Эффект превзошел все ожидания. До сего момента я той кнопкой не пользовался, нужды не было – мой байк и так набирал скорость почти мгновенно. Сейчас же я чуть из седла не вылетел, так резко рванул вперед тяжеленный мотоцикл. Интересно, что же такого напихал байку в потроха его бывший владелец Черный Шак? Никогда бы не подумал, что эдакая бронированная двухколесная машина способна стартануть так, будто ею выстрелили из пушки.
Участок шоссе, проходящий мимо зоны, был ровным, словно асфальт относительно недавно положили. Вот по этой трассе я и рванул, очень надеясь на эффект неожиданности, так как в данной ситуации мои «миниганы» были совершенно бесполезны. Ну, может, развернувшись в лоб и разберу я ими бетонный забор, а меня тем временем с вышек в фарш превратят. Жаль, что мои пулеметы не умеют стрелять вверх, поэтому выход лишь один – мчаться по шоссе с умопомрачительной скоростью к развалинам, что плавают в ядовито-сером болотном тумане прямо по курсу.
В зоне отреагировали с опозданием. Как я и предполагал, не ожидали от неповоротливого с виду агрегата такой прыти. Я, признаться, и сам был приятно удивлен способностями моей машины. Позади несколько раз неприцельно тявкнула «зушка» – я своим форсажем такую завесу из пыли и выхлопа поставил, что стрелять можно было только на «авось». Который, к счастью, не прокатил. Снаряды просвистели сильно правее, и больше по мне никто не стрелял. Видать, боезапас к зенитной установке был в зоне изрядным дефицитом, не предусматривающим огня по площадям.
Ехал я в режиме «турбо» недолго. Как только затихла стрельба за спиной, я сбросил газ, и синяя кнопка сама вернулась в исходное положение. Вот и ладушки, вот и хорошо… Хотя, нет, блин, не очень… Датчик уровня топлива был почти на нуле – цена мегабыстрой езды оказалась немаленькой.
Впереди маячили развалины какого-то небольшого города. Дома в основном двухэтажные – вернее, то, что от них осталось. Сквозь густые заросли кривых деревьев-мутантов просматривались и редкие полуразвалившиеся пятиэтажки, настороженно уставившиеся на меня слепыми глазницами окон. Вроде тихое место, глухое, спрятаться в руинах и дозаправиться – дело пяти минут. За это время вряд ли зоновские организуют погоню.
Кстати, надо отдать им должное, грамотно они окопались, превратив территорию колонии в небольшую крепость. Сейчас уже вряд ли реально узнать – то ли зэки во время Последней Войны устроили переворот и захватили место собственного заключения, то ли администрация зоны, освободившись от опасного контингента зэков, переоборудовала колонию для собственного постоянного проживания. Или, может, договорились как-то меж собой, перетащили в зону женщин из недалекого городка, и вот уж двести лет выживают за забором с ржавой колючей проволокой, причем весьма успешно.
Размышления такого рода никоим образом не помешали мне найти укромное место, с которого отлично просматривалось шоссе, а самого меня вместе с мотоциклом разглядеть было нереально. Когда-то тут находилась заправочная станция, ныне густо заросшая плющом, в зарослях которого я и обосновался.
Казалось бы, ерунда – мотоцикл заправить. Тормознул, залил – и кати себе дальше. Но на самом деле, в условиях что постапокалипсиса, что уличной войны – ни фига подобного. Пока будешь следить, чтоб бензин из канистры в бак лился, а не мимо, тебя со спины десять раз завалят, ибо мишень ты в это время просто замечательная. Остановиться возле стены разрушенного дома, спиной к ней прислонившись? Так сверху чего-нить скинут. Мой шумный байк, рев которого за километр слышно, наверняка привлек внимание местных жителей. Так вот, чтоб они не подкрались, пока кормится мой железный конь, не нашел я ничего лучшего, чем эта заброшенная АЗС. Эдакий домик из ржавых опор и чудом не рухнувшей крышей, с которой густым ковром свисал плющ, замечательно защищающий одинокого путешественника от лишних взглядов поверх прицельных планок. Плюс хорошо, что незаметно не подкрадешься. Сухих побегов вокруг метров на десять разбросано, наступи – хрустнет достаточно громко, чтобы я услышал и среагировал.
Кстати, я обратил внимание, что в углу этого «домика» сохранилась колоритная куча из слежавшегося от времени разнообразного мусора, в которой я разглядел горлышко самой настоящей бутылки, валяющейся рядом с человеческим черепом. Надо же, какая простая история произошла тут… Скрывался человек, дрожащими руками прикладываясь к пузырю и стараясь унять свой страх. Но не повезло, нашли его. И теперь череп несчастного валяется рядом с его бутылкой, неразлучные даже после смерти. Ладно, очень надеюсь, что мне-то никто не отрежет голову и не оставит ее валяться в этой куче мусора, дополняя моими останками унылую картину тотального постапокалипсиса…
Замаскировавшись таким образом, достал я канистру из переметной сумы, отвинтил крышки у нее и у мотоциклетного бака, и принялся заливать бензин, при этом напряженно вслушиваясь в слишком уж тихую тишину. Если даже вездесущие вороны тут не орут, мыши не шуршат в серой траве, квазимухи-разведчики не гудят, привлеченные запахом человеческого пота – это очень плохой знак. Следовательно, распугал кто-то и первых, и вторых, и третьих. Или сожрал подчистую, что еще хуже. Подобное я встречал лишь возле логовищ осмов и вормов, которые жрут все, что шевелится. А что уже не шевелится, но при этом воняет разлагающейся органикой, трескают за обе щеки так, не расшевеливая, и даже не всегда пережевывая. Кусками рвут и тут же глотают, чтоб побольше досталось, пока соплеменники не опередили.
Как бы там ни было, мои подозрения пока что не оправдались. Бензин я залил без проблем, завинтил крышки бака и канистры, и только собирался засунуть сильно полегчавшую емкость обратно в суму, как сбоку от меня, за уныло-коричневой стеной плюща, хрустнуло.
В следующее мгновение канистра уже валялась на земле, а в моих руках лежал автомат «Вал», направленный в сторону того самого хруста. Может, конечно, это очередной сухой побег плюща отвалился под порывом ветра, но всегда лучше перебдеть, чем недобдеть, ибо недобдевшие в любом из миров очень часто становятся мертвыми.
Между тем хрустнуло снова, уже ближе – и из-за завесы плюща осторожно вышло существо…
Было оно низкорослым, около метра росточком, а может, даже и поменьше. С виду вроде человекообразное, хотя при этом сильно смахивающее на ушастого лемура в грязной набедренной повязке. Лапки тонкие, тельце тощее, длинный хвост, и всё это покрыто грязной, свалявшейся шерсткой. Всё, кроме морды с большими печальными глазами, имеющими ярко выраженное третье веко – удобная штука для тех, кто постоянно охотится в траве и кустарнике. И глаз защищен, и все видно. Вероятно, так мог бы выглядеть человек, у которого экстремально развились все рудименты и атавизмы, которые утратило человечество в процессе эволюции. В том числе и рост уменьшился чуть ли не вдвое – некоторые ученые утверждают, что наши предки были намного ниже нас. Им, ученым, конечно, виднее, но когда вот этот пращур вылез пред мои очи, хлопая глазищами, у меня в голове отчетливо щелкнуло – ворм. Так в этом мире называют любых человекообразных мутантов, не относящихся ни к одной из четко организованных групп, типа нео, дампов или тех же осмов, которых человекообразными можно назвать с большой натяжкой.
И вот этот ворм, грустно глядя на меня, произнес совершенно чисто и отчетливо:
– Ну всё, теперь нам кранты.
Признаться, я ожидал всего – прыжка в мою сторону с растопыренными пальцами (острые коготки ворма позволяли запросто выцарапать глаза кому угодно), плевка кислотой (осмы, например, это могут и практикуют), ментального удара (которым славятся, скажем, шамы), или, на худой конец, появления вооруженных сородичей. Но чтобы ворм вот так запросто, на чистейшем русском, без искажений, высказался чуть ли не со слезами на глазищах – это, признаться, меня удивило, хотя повидал я многое.
– И… с чего такой вывод? – поинтересовался я у хвостатого лемура.
– За тобой гнались зонные, и не догнали, – пояснил ворм. – Ты быстро пришел на нашу землю, и сейчас так же быстро уйдешь. Потом сюда придут зонные и начнут искать, где ты спрятался. Скажут, что спиры тебе помогли, и сдерут в два раза больше шкур, чем обычно. Или в три раза. А нас и так немного осталось.
Ага, значит, эта разновидность вормов называется спиры, хотя лемуры им подошло бы больше. Ладно. Надо признать, что определенная логика в словах хвостатого присутствовала, только вот насчет шкур я не совсем понял.
– Вы им дань платите, что ли? И теперь они с вас, типа, три шкуры сдерут? То есть, обберут до нитки?
Ворм тоскливо посмотрел на меня, как глядит разумное существо на конченого дебила.
– Ты не понял, хомо, – сказал он, оттягивая шерстку на руке. – Зонные берут дань шкурами. Нашими шкурами. Если ее потом хорошо выделать и сшить из нее, например, подкладку для куртки, то в такой одежде никогда не будет ни жарко, ни холодно. В ней ты не простынешь, и уставать будешь намного меньше. А еще она снимает застарелые боли от ран, ломоту в спине и суставах, дарит выносливость и здоровый сон. Куртка с подкладкой из шкур спиров у маркитантов стоит целое состояние. Зонные защищают нашу колонию, но за это каждый месяц берут по пять шкур – когда не злятся. Если же они злы, то могут взять вдвое, а то и втрое больше.
– Так… – сказал я – и больше не нашелся, что сказать. Одни разумные существа убивают других разумных существ ради их шкурок. В принципе, ничего нового. Человечество всегда так делало раньше, продолжает этим заниматься и сейчас. Ну, разве что не кожу снимает для курток и барабанов, сегодня это не принято. Просто миллионы в моем мире горбатятся на сильных мира сего, отдавая им часы, дни, месяцы, годы своей жизни в обмен на нищенскую зарплату. Не хочешь – не отдавай, и тогда у тебя есть право просто сдохнуть. Как у этих глазастых вормов. Конечно, можно сбежать с охраняемой зонными территории, но тогда с тебя сто процентов снимут ценную шкуру. А так есть призрачная возможность еще немного пожить…
– Так, – повторил я, потихоньку понимая, что уже вряд ли куда-то поеду. – Значит, из-за меня зонные теперь грохнут не пять, а пятнадцать спиров. Я верно понял?
– Да, – вздохнул ворм. – Могут и больше – похоже, ты их сильно разозлил.
– И много вас осталось? – поинтересовался я зачем-то.
– Около двух сотен. Живем в городских развалинах, выращиваем овощи и хоммутов, никому не мешаем…
– А зонным не пробовали как-то помешать убивать ваших соплеменников? – спросил я. – Например, двести арматурин заточить, раздать каждому, а как собиратели дани появятся, разом в них метнуть. Думаю, в следующий раз им расхочется тащиться в развалины.
В глазах ворма мелькнул неподдельный ужас.
– Убить зонного? Тогда это будет последний день существования племени спиров. Нас просто всех уничтожат…
– Боитесь, – кивнул я. – Ну, а если бы у вас появилось оружие, как у зонных, а они сами исчезли, вы смогли бы себя защитить?
– Думаю, да, – кивнул спир. Потом кивнул еще раз, уже более уверенно. – Смогли бы. Точно смогли.
– Ну, ладно, – сказал я. – На чем они обычно приезжают?
– На большом механизме с длинным носом.
Угу. Доходчиво. На пожарной машине что ли? Или… ладно, не будем гадать, разберемся по ходу дела. Все равно от ворма, похоже, ничего толком не добьешься, только время потеряешь.
– Так, тебя как звать?
– Арудогрилонокс.
Я с сомнением посмотрел на ушастого.
– И твой папа это выговаривает?
– Выговаривал, причем с гордостью. До тех пор, пока его шкуру не забрали зонные.
– Сочувствую, – кивнул я. – Но не будем о грустном. Я такое сложное погоняло точно не освою, поэтому будешь просто Рудик.
– Как-то очень по-простецки звучит, – засомневался ворм. – Крысопса так назвать – самое то.
Ишь ты, какие мы гордые.
– Рудик – это простая форма, – пояснил я. – В высшем обществе ты будешь Рудольф.
– Так лучше, – солидно кивнул ворм. – Годится. А тебя как зовут?
– Снар, – ответил я. И заранее предупреждая наезд на мой позывной, пояснил: – Это тоже простая форма. На светских раутах я зовусь Снайпером.
В глазах Рудика мелькнуло непонимание – про рауты он точно раньше не слышал. Но выяснять не стал, и перешел к делу.
– Какова моя функция в предстоящей операции?
– Слушай, а где ты так чисто говорить научился? – не сдержал я любопытства.
– В библиотеке я родился, – вздохнул ворм. – И папа умел читать, и мама, пока их обоих…
– Стоп, – прервал я поток невеселых воспоминаний. – Времени мало, подробности твоего прошлого озвучишь позже – если выживем, конечно. Должны выжить. Но для этого просто делай то, что я скажу, и все будет отлично.
Говорил я очень убедительно, хотя, признаться, сам сильно сомневался в своих словах. Все-таки, в одиночку уложить банду вооруженных отморозков это серьезная задача даже при наличии двух мощных, но довольно неповоротливых пулеметов и одного ушастого мутанта.

* * *

В разрушенный город зонные вошли красиво, было бы чем – хоть кино снимай. Впереди, грозно порыкивая двигателем, шел танк Т-80, в меру облезлый, можно сказать, даже ухоженный. Из открытого башенного люка торчал бюст какого-то хмыря в камуфлированной кепке, не иначе, командира спецоперации.
Рядом с танком пылил явно ненашенский бронетранспортер, с виду похожий на наш БТР, только короче и на четырех колесах вместо восьми. Понятно, что уж тут неясного. Во время Последней Войны сразу же после массированного ядерного удара на Россию скинули армаду боевых роботов – для зачистки. И вместе с ними, естественно, забросили бронемашины, чтоб командирам тех роботов было комфортно перемещаться по завоеванным территориям. То, что и роботы, и командиры, и их заокеанские хозяева круто обломились, примерно как до этого Наполеон с Гитлером – то понятно. Но потом людям пришлось уходить под землю, скрываясь от радиации. А многие роботы остались на поверхности – как и порой встречающиеся броневики их командного состава, давным-давно погибшего на чужой земле. Короче, сейчас рядом с танком, похоже, бывшим памятником, снятым с постамента, катился вполне себе рабочий бронетранспортер с крупнокалиберным пулеметом в башне, открытой сверху. Из башни, само собой, торчала башка пулеметчика, на этот раз без кепки и волос, лысая и загорелая до медного блеска.
Сопровождал технику отряд пехоты, числом около двух десятков и вооруженный весьма прилично по меркам этого мира. У большинства – автоматы, у остальных – охотничьи ружья, видимо, изъятые еще предками зоновских у городского населения. Все в старых, но вполне еще годных бронежилетах и серо-синих полицейских камуфляжах, которых в зоне, наверно, залежи были.
В общем, серьезные ребята. Причем серьезные настолько, что я даже засомневался насчет своей задумки. Если ушастый испугается, то, можно сказать, всё, операция накрылась валенком, и моя голова с большой вероятностью ляжет сегодня неподалеку от черепа давно погибшего алкаша. Конечно, я заберу с собой многих, но одиночка против двух боевых машин и взвода пехоты просто не имеет шансов, даже если у него в рукаве имеются два мощных шестиствольных козыря. Укроются зонные за танком – и все. Даже если нет у Т-80 снарядов, тупо подъедет он к моей бензоколонке, и раскатает ее в блин вместе со мной и моим навороченным мотоциклом. Если же снаряды имеются, то одного фугаса мне хватит за глаза. Или можно просто из пулеметов прочесать мое укрытие, если таковое покажется подозрительным. А группа, кстати, все ближе и ближе, и бензоколонка как раз у нее на пути…
Я усмехнулся. Конечно, всегда оставался шанс вскочить на байк, развернуть его и дать по газам. Заросшая плющом бензоколонка скроет меня от зонных, и шанс того, что я оторвусь от погони без потерь, достаточно велик. Но мне было интересно, на что способны угнетенные, забитые, замордованные, и довольно хилые с виду человекообразные существа ради того, чтобы обрести свободу. Если Рудик испугается, смыться я успею. Надеюсь, успею…
Но оказалось, что они способны на многое.
Сквозь облако пыли, поднятое танковыми гусеницами, я сумел разглядеть, как земля меж ними зашевелилась. Надо же, чертяка лопоухий, точно рассчитал, где окопаться. И не испугался обкатки танком, от которой многие зеленые новобранцы со страху бодро откладывают кирпичи в казенные штаны.
Миг – и серая тень, обвязанная бутылками, уже на броне, пристроилась за танковой башней. Почему-то мне вспомнилось, что «spier» по-английски значит «шпион» – тот, кто умеет действовать скрытно и быстро, а еще коварно втираться в доверие, действуя в своих интересах. Но в следующую секунду я отбросил ненужные мысли. Эти друзья на танке не в гости сюда приперлись, и мне вслед они же стреляли далеко не от переизбытка дружелюбия. Поэтому не обессудьте, ребята. Сидели бы вы в своей зоне, и ничего б этого не было.
«Вал» недовольно толкнул меня в плечо, и я сделал еще одну мысленную зарубку на прикладе. Пуля вошла точно под козырек кепки, и танкист, резко мотнув головой, сполз обратно в башню. Следом за ним метнулась хвостатая тень, у которой в лапе была зажата бутылка с горящей тряпкой, торчащей из горлышка. В куче мусора мы с Рудиком нашли аж три таких бутылки, заполнили их бензином из моей канистры, а потом я дал мутанту свою зажигалку и объяснил, что надо делать. Признаться, танка я не ждал, думал, что-то типа «КамАЗа» с огнеметом или той же «зушкой» приедет. Но все оказалось гораздо серьезнее. Тем не менее, ушастый сориентировался верно, в отличие от зонных – впрочем, у них и не было повода насторожиться. Мой автомат, доработанный Кузнецом в чернобыльской Зоне, стрелял абсолютно бесшумно, а то, что командир танка обратно нырнул – так мало ли чего ему в голову взбрело?
Рудик же не медлил ни секунды. Метнулся к открытому люку, и одну за другой пошвырял туда все три бутылки. При этом я отметил скорость, с которой мелькали его худые лапки. А по виду и не скажешь, что лемуроподобный мутантишко способен так двигаться. Что ж, неплохо сработано. Полтора литра горящего бензина должны впечатлить экипаж Т-80 – особенно, если в танке есть снаряды. Так что теперь снова мой выход.
За ревом танкового движка, само собой, никто не расслышал низкое рычание мотора моего байка. А потом пехоте и водителю броневика сопровождения стало по-любому ни до чего, когда танк внезапно резко крутанулся на месте, подмяв под себя траками двоих, шедших от движущейся машины в опасной близости. Жуткая картина. Сначала под гусеницу попадает край стопы, а потом всего человека словно засасывает гигантская мясорубка. После чего на дороге остается просто кроваво-грязное пятно с вкраплениями лоскутов одежды.
Но я всего этого не видел. Не туда смотрел. Гораздо важнее жуткого шоу было мне оценить и предугадать дальнейшие действия отряда зонных. Потому, что если ошибусь, то и «миниганы» не помогут. Начнут зонные палить в восемнадцать стволов во все, что движется, и какая-нибудь пуля-дура из свинцового роя аналогичных дур точно найдет свою цель. То есть, меня.
Между тем танк внезапно замер на месте – и его башня раскололась, словно огромный орех с огненным ядром внутри. Пламя плеснуло во все стороны (взрыв боекомплекта в замкнутом пространстве зрелище впечатляющее), при этом свернутое набок и подломившееся книзу орудие танка с размаху заехало по крышке водительского люка бронетранспортера, ехавшего рядом.
Водила «бэтээра» такой подлости от соседа не ожидал, и от неожиданности вильнул влево, подставив мне борт своей машины.
Естественно, такой возможности я не упустил. Дав по газам, я вылетел из своего укрытия, поливая «бэтээр» из обоих пулеметов. Наверно, со стороны я был похож на выходца из ада – сорванные с крыши побеги плюща зацепились за выступающие части мотоцикла, и сейчас развевались на ветру подобно множеству разъяренных змей.
События развивались слишком быстро даже для закаленных жизнью ловцов удачи, поэтому пехота подвисла на секунду, которой мне вполне хватило, чтобы разодрать своими пулеметами нетолстую импортную броню. Судя по тому, как с ней справились «миниганы», она оказалась не толще пяти-шести миллиметров – на коротком расстоянии винтовочно-пулеметный боеприпас калибра 7,62 порвал ее как Тузик грелку и перемолол в кашу все, что было внутри «бэтээра».
Конечно, в следующее мгновение пехота отошла от коматоза, вспомнила, что у нее тоже есть оружие, и попыталась рассредоточиться на местности, прячась за естественными укрытиями. И пока я драл в лоскуты боевую машину, а после, крутанув рулем, объезжал искореженный броневик, некоторым особо шустрым это удалось.
По обеим сторонам от дороги находились остатки каких-то строений – практически идеальные временные огневые точки для тех, кто решил побороться за свою жизнь до конца. А я оказался на открытой местности, где пулеметы ничего не решают, если тебя решили обстрелять с нескольких позиций. И до этого обстрела оставались секунды. Пятнистые серо-синие спины уже маячили в развалинах, а много ли надо автоматчику, чтобы развернуться на сто восемьдесят, упасть за кучу битого кирпича и открыть огонь по одиночной мишени?
Я круто, почти на месте развернул мотоцикл, понимая, что ни черта не успеваю, что зарвался по собственной глупости, что сейчас, вот прям сейчас какой-нибудь небритый вахлак совмещает целик автомата с мушкой, подведенной под невидимую точку меж лопаток на моей спине. У меня всегда начинает зверски ломить тело там, куда целится враг, и ощущение это не из приятных…
И тут вместо выстрелов я услышал крики. Кричали люди, испытывающие нереальную боль, с надрывом, хрипом, захлебываясь собственными воплями и кровью, хлынувшей в их гортани и легкие… Я даже позабыл о своем намерении дать по газам, при этом «качая маятник», что весьма затруднительно делать, сидя на тяжелом мотоцикле. Позабыл, обернулся…
И застыл на месте.
Сине-серых убивали собраться Рудика. Убивали плохо и страшно, всаживая в человеческие тела заточенные арматурины, молотя по головам острыми осколками кирпичей, втыкая в глаза тонкие когтистые пальцы. Их было немного, десятка три от силы, но двигались эти низкорослые, щуплые существа на удивление быстро, методично совершая свою страшную работу.
Один из автоматчиков успел дать длинную очередь по хвостатому мутанту, прыгнувшему на него. Того практически разорвало пополам горячим свинцом, он рухнул на землю, и тут же пополз на лапах к своему врагу, волоча за собой кровоточащее тело с перебитым позвоночником. Автоматчик уже отстреливался от других мутов, когда раненый подполз к нему, вонзил зубы в ногу выше колена – и умер, захлебнувшись кровью врага, хлынувшей из бедренной артерии. Черт возьми, достойная уважения смерть для настоящего воина! Видать, нехило достали зонные этих разумных зверюшек, которые столько времени копили ярость в себе – и, наконец, дождавшись своего часа, выплеснули ее с лихвой, жестоко и страшно.
Все закончилось очень быстро. Истошные вопли затихли, уступив место особенной тишине. Она, словно невидимое облако, всегда ненадолго повисает над полем боя – будто звуковой вакуум образуется над телами, которые только что были живыми. Наверно, поэтому такую тишину называют мертвой…
И в этой тишине из развалин медленно возникали худые, словно бесплотные фигуры мутантов, двигающиеся бесшумно, подобно ужасным призракам, с ног до головы залитым кровью…
Один из этих ушастых призраков был повыше других. На нем, в отличие от собратьев, было что-то вроде грубо сшитой кожаной рубахи до колен. В правой лапе он держал большой мясницкий нож, а в левой – изуродованную моим выстрелом, обгоревшую голову танкиста. Не иначе, сам вождь этой шустрой мохнатой шайки отрезал для себя сувенир на память, после чего решил поблагодарить меня за помощь. Что ж, «спасибо» в пулемет не зарядишь, но, по крайней мере, боезапас был потрачен не зря. Всегда приятно дарить свободу тому, у кого ее отняли. И не менее приятно, когда тебя благодарят за подарок. Ладно уж, пусть выразит признательность, а потом я просто двину дальше. И так уже задержался тут. Пока еще светло, хорошо бы добраться до места, где можно спокойно заночевать перед решительным рывком к конечной точке моего путешествия.
Вождь же, вместо того, чтобы рассыпаться в благодарностях, повел себя довольно странно. Бросил к моим ногам изуродованную голову, и довольно непочтительно произнес:
– Я узнал тебя, Камай-нанги. Слухи о тебе достигли наших ушей, Черный Стрелок, пришедший сюда из мира смерти. Легенда гласит, что ты вернешь Старое время, но народу спиров это не нужно. Много лет назад под заводом «Юпитер», в секретной лаборатории из обычных людей сделали нас. Старики говорили, что это была страшная, мучительная процедура. И народ спиров не хочет мучиться снова, когда ты вернешь Старое время.
Я пожал плечами. Ни хрена себе «большое спасибо»… Впрочем, я давно перестал удивляться, когда вместо благодарности за хорошее дело мне пытаются поприцельнее плюнуть в лицо. Видимо, судьба у меня такая – пытаться улучшить мир, и потом после каждой такой попытки уклоняться от слюней, которыми яростно брызжут в мою сторону спасенные и облагодетельствованные.
Палец вождя указывал на мрачную громаду старого завода, огромный центральный корпус которого был оплетен плющом так, что почти полностью скрылся за сплошной сеткой из гибких побегов. Словно сама природа пыталась укрыть от взглядов живущих ныне неплохо сохранившееся здание, так похожее на производственный комплекс одноименного завода в чернобыльской Зоне. Похоже, их строили в Советском Союзе по одному проекту, особо не заморачиваясь с названиями. «Юпитер» и «Юпитер», древнеримский верховный бог войны, победы и справедливости. Ради первого, второго и третьего не грех и нагородить по огромной территории Союза кучу подземных лабораторий, в которых идейных добровольцев превращали в монстров во имя великой цели. А сверху, над храмами науки, для маскировки понастроить одинаковых заводов с одинаковыми названиями, вероятно, носящими имя единого колоссального военного проекта…
Признаться, задумавшись, я слегка отвлекся – а, может, занудно-ровная речь вождя погрузила меня в некое подобие транса… и лишь жуткая ломота под левой лопаткой привела меня в чувство. Та самая, которая возникает у меня, если кто-то собирается выстрелить в меня, или ударить мне в спину…
Сталкер отличается от обычного человека тем, что доверяет знакам судьбы и собственным ощущением. Потому и выживаем мы в Зонах гораздо чаще, чем обычные люди. Вот и сейчас я, не раздумывая, резко ушел вправо, одновременно выдергивая из ножен «Бритву».
И вовремя.
Над моим левым ухом, задев отросшие волосы, прошуршала заточенная железяка – и вонзилась точно в рот вождю. Сила удара была такова, что мутант рухнул на спину, перекувырнулся, хрустнул сломанной шеей – и остался лежать в нелепой позе хвостатой задницей кверху. При этом кончик окровавленной арматурины торчал у него из затылка.
Все это я рассмотрел мгновением позже, уже после того, как прыгнул к тому, кто метнул в меня самодельное копье, и приставил нож к его мохнатому горлу. Почему я сразу не полоснул по нему – не знаю. Может, увидел большие, круглые, испуганные глаза, а, может, решил зачем-то выяснить для себя, какого дьявола меня решил убить тот, кто сам же и подбил помочь его племени освободиться от страшной дани.
Впрочем, задавать вопросы мне не потребовалось.
– Это вождь мне велел убить тебя, Камай-нанги, – сдавленным голосом проговорил Рудик. – Сказал, что если все члены нашей общины съедят по кусочку твоего храброго сердца и чистой печени, то к нам перейдет твоя смелость и сила…
– Наврал ваш вождь, – веско сказал я нарочито громко, обращаясь к остальным слегка подвисшим спирам, тупо переводящим взгляды с меня на труп вожака и обратно. – Как есть наврал, особенно насчет чистой печени. После такого количества алкоголя, что она через себя пропустила, съев ее, вы все умрете в страшных муках. А вот если заточить благородное сердце, благоухающие кишки и стальные яйца вашего Арудогри… блин… собрата, взорвавшего танк зонных, то ваше племя лупоглазых ждет бессмертие и процветание до скончания дней этого мира. Это я вам как Камай-нанги говорю.
Выдохнув такую пламенную речь, я заметил плотоядный блеск в глазах хвостатых, которые всей своей шайкой синхронно шагнули вперед. Теперь жадные взгляды мутантов были устремлены лишь на подлого Рудика. Еще немного – и, вырвав у меня из рук мохнатого предателя, начнут драть его на части у меня на глазах.
И тут мне стало как-то не по себе.
Одно дело, когда меня убить хотят. Многие пытались, и даже кое у кого почти получилось. Но, как показывает практика, дело это пусть и осуществимое в теории, но очень непростое. А отдать эту мохнатую сволочь толпе мутантов на растерзание – не могу, хоть убей меня на месте. Надо было сразу прирезать и уехать, не заглядывая в круглые, умоляющие глаза.
– Стоять, хвостатые, – сказал я, убирая нож в ножны. – Для того, чтобы можно было сожрать этого смелого примата и получить от этого максимальный эффект, нужно омыть его в священных водах, что находятся за вашим городом.
Судя по свежести и влажности воздуха, где-то неподалеку находилось большое озеро или неслабое водохранилище, пережившее Последнюю Войну. В подтверждение моей догадки, мутанты согласно закивали:
– Да, да, есть большая вода, прав Камай-нанги, всё знает. Давай мы возьмем смелого Арудогрилонокса, омоем его, и немедленно съедим с почестями.
– Э, нет, – покачал я головой. – Лучше Камай-нанги никто его не отмоет, ибо не только тело, но и душа смельчака нуждается в очищении. Разве можно есть нечистое тело и впитывать в себя душу, отягченную прегрешениями, надеясь при этом стать лучше и сильнее?
– Нельзя, никак нельзя, – согласно закивали мутанты, хотя какой-то умник при этом высказался:
– И до этого ели без всяких обмываний. Только на пользу шло и желудку, и вообще.
– Хммм, – почесал я подбородок. – То есть, ты хочешь сказать, что у тебя здоровый желудок? И если съесть его, то можно навсегда избавиться от поноса и позабыть, что такое голод?
– Нет, нет, не слушай придурка, Камай-нанги! – возопил мутант с проседью в шерстке, стоящий рядом с умником – не иначе, папаша. – Какой там здоровый желудок? У этого остолопа глистов больше, чем мозгов!
И, отвесив чаду увесистый подзатыльник, от которого тот, скуля, шлепнулся в пыль, схватил отпрыска за хвост и поволок в развалины – наверно, за дополнительной порции ума-разума.
Муты, видя такое дело, заухмылялись – стало быть, расслабились слегка. Вот и хорошо, потому как свои окровавленные железные палки они так и не побросали. И если очередному рационализатору придет в ушастую башку идея проверить, так ли крут Камай-нанги, как говорит о нем молва, мне будет крайне сложно увернуться от нескольких десятков самодельных копий, брошенных одновременно.
Поэтому, пользуясь моментом, я шагнул к своему мотоциклу и сунул в левую переметную суму Рудика, нимало не беспокоясь, что сума занята канистрой с бензином. Там вроде немного свободного места было, пусть радуется, шкура такая, что второй раз его от смерти спасаю.
Мотоцикл рыкнул, словно цепной медведь, почуявший волю. Но за ревом мотора я все-таки расслышал вопрос, брошенный мне вслед:
– А когда ты вернешься, Камай-нанги?
– Скоро, – бросил я через плечо. – Очень скоро.
И повернул ручку газа, нимало не сожалея о том, что мне пришлось солгать. Так уж получилось, что вормы назначили меня на должность своего божества. Соответственно, пусть теперь расхлебывают, ибо высшим существам свойственно обманывать тех, кто в них верит – особенно, если верующие сжимают в своих руках окровавленные копья, и черт знает, когда и против кого взбредет им в голову применить свое оружие.

* * *

Естественно, полоскать Рудика в озере я не собирался, хотя воняло от него преизрядно. Но я за свою жизнь много всякого нанюхался, так что можно и потерпеть ради собственной безопасности. Постирать мутанта я всегда успею, а вот свалить подальше от его шустрых родичей – задача наипервейшая. Не люблю я что людей, что мутантов, которые по щелчку пальцев вожака бросаются на любого, не пытаясь выяснить, виновен он в чем-то или нет. Конечно, вожак спиров свое получил, но выбрать нового дело недолгое. И хрен его знает, что этот новый решит. Например, сообразит, что я только что свистнул у них члена хвостатой группировки, и отрядит погоню. Поэтому я и гнал мотоцикл по раздолбанному шоссе, стремясь как можно быстрее увеличить расстояние между мной и городскими развалинами.
Однако километров через пять из сумки высунулась недовольная ушастая морда и пожаловалась:
– Трясет очень. Помедленнее нельзя?
– Меня, между прочим, до сих пор трясет от того, что спас кое-кого, и заодно его племя в придачу, а мне в затылок – железякой, – проворчал я. – Так что сиди и не скули.
– Так я ж знал, что ты отклонишься, – скульнул лемур. – Я специально пошипел тебе. Иначе б меня вождь убил за то, что я приказ не выполнил.
– Пошипел?
– Вот так.
Руль в моих руках заметно повело влево, да так, что я едва вывернул его, чтобы не улететь в кювет.
– Полегче, оператор, – рыкнул я, борясь с желанием дать мутанту подзатыльник. – Ты что, как заправский шам умеешь биообъектами управлять?
– Куда там, – пискнул Рудик – видать, голос сорвал, стараясь переорать рев мотора. – Шамы сильные, а я так, чуть-чуть…
– И все в твоем племени так умеют?
– Ну да, – мутант кивнул ушастой башкой. И добавил с гордостью: – Но я умею шипеть лучше всех остальных спиров.
– Понятно.
Теперь ясно, почему соплеменники с таким энтузиазмом подхватили идею сожрать Арудогри… короче, этого предателя-шептуна. Начитанных умников никто не любит, особенно – умников, умеющих что-то лучше других.
– Мне в туалет надо, – сообщил хвостатый ворм, поняв, что я притормаживать не собираюсь.
– Ты где-то здесь туалет видишь? – удивился я.
– Я тебе культурно объясняю! – взвился ушастый, которого, похоже, изрядно растрясло. – Сейчас вот навалю тебе в сумку, и наблюю сверху, будешь знать.
– Ладно, – сказал я. – Щас тебе всё будет.
И тормознул, да так, что мутант чуть из сумы не вылетел.
– Вылезай.
Рудик недоверчиво прижал уши.
– Что-то у меня плохое предчувствие, – сказал он. – Я сейчас вылезу, а ты уедешь.
– Тебе в туалет надо было, – напомнил я. – Давай, вперед.
– Я перехотел, – быстро сказал мутант, поглубже забиваясь в щель между кожаной стенкой сумки и канистрой. – Поехали.
– Да ну? – удивился я. – С каких это пор мной примат командует?
– Примат – существо неразумное, лишенное интеллекта, – оскорбился Рудик. – А мы, спиры, есть прямые предки человека, те самые обезьяны, что слезли с деревьев и взяли в руку палку. Только мозги у нас остались человеческими.
– Если ты не вылезешь, я сейчас тоже возьму в руки палку, и с удовольствием настучу ею по шибко мудрой голове своего далекого предка.
Похоже, Рудик реально решил навязаться мне в попутчики. Ага, только вонючего лемура под боком мне не хватало для полного счастья. Совесть свою я очистил, от соплеменников-каннибалов мутанта увез, так что самое время распрощаться.
– Ты не такой, – глухо прозвучало из сумки, откуда теперь торчали только кончики ушей. – Ты только хочешь казаться злым и жестоким, но на самом деле никогда не ударишь слабое и беззащитное существо. И не выкинешь его посреди дороги на съедение хищникам.
– Ну, ты и сволочь, Рудик, – пробормотал я, осознавая, что мутант только что грамотно надавил на жалость, и при этом реально добился того, чего хотел. Стайка небольших рукокрылов носилась в небе, охотясь на ворон, и если сейчас высадить хвостатого посреди дороги, его, пожалуй, действительно сожрут.
– Ладно, хрен с тобой, сиди, – сказал я. – Но при одном условии. Вон там впереди, судя по обильным камышам, озеро. Соответственно, мы доезжаем до него, ты лезешь в воду и моешься до тех пор, пока не перестанешь вонять.
– Ни за что, – донеслось из сумки. – Спиры моются только два раза в жизни – при рождении и после смерти.
– Тогда я вытряхиваю тебя из сумки прямо сейчас, и дальше еду один.
– О, вечное Серое Небо! – грустно застонал Рудик. – Так и быть, жестокий Камай-нанги, пусть свершится предначертанное.
– Ну да, трагедия всей жизни – помыться, – сказал я, трогаясь с места.
– Это очень плохой знак, омывать себя водой.
– Жить в дерьме и паутине, воняя как скунс, это еще более плохой знак, – наставительно произнес я.
Ответом мне было горестное молчание. Ну и хорошо. Ибо говорливый мутант начал уже реально доставать своей болтовней.
Доехав до озера, я вытащил из сумки безвольно обвисшее, покорное судьбе тело спира, сунул ему обмылок в лапы и отправил в воду. Признаться, ее вид меня не особо вдохновил – ярко-синяя ряска возле берега, камыши тоже с нездоровой просинью, недалеко от берега какая-то тварь двухметровой длины плавает. Похоже, сом-мутант, сдохший не своей смертью, дрейфует разорванным брюхом кверху, а вокруг него наблюдаются подозрительные круги на воде.
Пока Рудик мылся, он все время смотрел на меня взглядом, полным тоски, но я был непреклонен.
– Давай-давай, тщательнее намыливайся, – подбадривал я мутанта, на всякий случай держа «Вал» на локтевом сгибе. – А зверюшек, живущих в этом озере, не бойся. Видишь, какие пятна грязищи от тебя по воде расплываются? Никакая хищная рыба, заботящаяся о своем здоровье, на сто метров не подплывет к эдакой аномальной зоне. Так что, мой токсичный спутник, мойся и не халтурь, это для твоей же пользы.
Наконец после третьего намыливания и тщательного полоскания я решил, что с Рудика достаточно. Повинуясь моему жесту, тот пулей выскочил из воды и принялся отряхиваться по-собачьи, только брызги во все стороны полетели.
Я подозревал нечто подобное, потому заблаговременно отошел подальше. Но, тем не менее, успел заметить волнение возле самого берега на том месте, где хвостатый только что полоскался. И выстрелил раньше, чем то, что выскочило из воды, успело схватить отряхивающегося мутанта.
Тот отпрыгнул метра на три, но это было уже ни к чему. Полутораметровая тварь, похожая на щуку с крокодильими ножками, билась в агонии, щелкая зубастыми челюстями.
– Ну вот, – сказал я. – Рыбку добыли, и помылись заодно.
– Но я… я же чуть не погиб! – взвизгнул Рудик.
– Чуть не считается, – сказал я, хотя, признаться, некоторым образом чувствовал угрызения совести – правда, лишь очень некоторым образом. – Если б ты не помылся, то от твоей вони погиб бы я. И кто б тогда вел мотоцикл?
«Рыбку» я, конечно, подбирать не стал, а вот мутант, похоже, обиделся. Залез в сумку и молчал минут двадцать, пока я ехал по очень трудному участку шоссе, разбитому и раскрошенному донельзя. Правда, потом Рудику это надоело. Высунув хмурую морду, он сказал:
– Тут лучше объехать.
И правда, ландшафт впереди менялся на глазах, все больше напоминая сердце чернобыльской зоны, или что-то типа того. Трава стала не просто сероватой, а почти черной. Редкие кусты и деревья смахивали на красно-коричневые мумии – такой становится растительность, отравленная большой дозой радиации. День был пасмурный, тучи полностью закрыли солнце, и можно было заметить, как красноватые ветви слабо светятся – такое случается, когда ферменты погибшего дерева взаимодействуют с радиоактивными частицами. Но самое странное было в том, что Последняя Война прошла двести лет назад, а эти деревья и кусты продолжали тут стоять, живя своей загадочной и жуткой жизнью.
А чуть дальше шоссе заканчивалось, будто его обрезали, словно нитку. Мне не нужно было дополнительных пояснений, чтобы понять – передо мной гигантская воронка от взрыва ракеты, за прошедшие годы занесенная землей, песком и мусором.
– Старики говорили, что много лун назад люди увидели в волшебном зеркале, как на них летит смерть. И тогда отсюда взлетели несколько огненных стрел, – проговорил Рудик. – А потом сюда упала та самая смерть, которую они увидели в зеркале. Очень плохое место. До сих пор тут все мертвое, но в то же время живое…
Я молчал, направив половинку бинокля в сторону центра воронки, диаметр которой был около километра. Молчал, закусив губу, потому что там, возле другого края воронки… двигались человеческие фигуры.
Двигались они неестественно медленно, и каждое их движение было отчетливо видно, так как они светились, будто отлитые из расплавленного металла. Они шли строем, поднимая руки в такт шагам, и я видел, как на месте их ртов синхронно возникают провалы. Солдаты беззвучно пели строевую песню, пели ее уже двести лет, и не было конца их дороги… В какой-то момент воздух слегка сгустился, картинка дернулась – и взвод, идущий в никуда, переместился назад, словно кто-то невидимый отмотал кинопленку обратно.
И солдаты пошли снова…
– У тебя кровь, – раздался справа голос Рудика. – Поехали, а? Плохое место, очень плохое. Никто сюда не ходит.
Я слизнул кровь, выступившую из закушенной губы, и солоноватый вкус во рту немного привел меня в чувство. Как там Рудик сказал? «Отсюда взлетели несколько огненных стрел, а потом сюда упала смерть»? Не упала, а, вернее, прицельно поразила воинскую часть, обслуживающую, скорее всего, стратегические комплексы с межконтинентальными баллистическими ракетами. И теперь здесь вечно маршируют сверкающие солдаты… И где-то там, за океаном, возможно, тоже идут в никуда люди, не сумевшие вовремя остановить своих зарвавшихся правителей…
Объезд по весьма пересеченной местности занял около часа, зато потом, когда мотоцикл выехал на шоссе, началось одно сплошное удовольствие. То ли повышенный радиационный фон подействовал, то ли асфальт тут положили какой-то особенно «вкусный» для крыш-травы, да только шоссе под колесами было просто загляденье… Километров сорок отмахали не глядя меньше чем за час, когда вокруг начало смеркаться… «“Отмахали”, надо же, – усмехнулся я своим мыслям. – Да ты, Снайпер, похоже, реально этого примата к себе в попутчики записал. Ладно, пусть пока сидит себе в сумке. При случае отдам зверюшку в хорошие руки».
Признаться, слабо представлял я, какие такие руки в постап-мире могут оказаться настолько хорошими, чтобы принять на постоянное жительство вредного мутанта в качестве домашнего питомца. Это ж не кошка, которая только ест, спит, мяукает, иногда разрешает себя гладить, и гораздо более часто оставляет на конечностях хозяев длительно незаживающие царапины. Это реально практически человек в теле плюшевой игрушки, к которому, наверно, надо относиться как к человеку…
Да ну на фиг такие заморочки! Если к Рудику нужно относиться как к человеку, то самое лучшее, что я могу для него сделать – это высадить около Москвы. Там он точно не пропадет. Чтоб неместный в Подмосковье с голоду сдох – это или чудо должно произойти, или он все-таки местный ленивый бомж, зачем-то замаскировавшийся под приезжего…
Есть у меня такое свойство – развлекать себя мыслями ни о чем во время нудной работы. А что может быть нуднее езды на мотоцикле по шоссе, справа и слева от которого пейзаж мрачный, унылый и однообразный до тошноты. У нас в России вообще, что до Последней Войны, что после нее дороги от одного населенного пункта до другого примерно одинаковы. Бескрайние поля, похожие на гигантские столы, на которые кто-то очень избирательно понатыкал островки леса, озера, похожие на давно немытые зеркала, и крохотные деревушки, смахивающие на наборы спичечных коробков. Правда, сейчас они все были сгоревшими. То ли дорожные бандиты постарались, то ли каких-то тварей, привлеченных запахом человечины, сами жители сожгли в собственных домах, а потом ушли куда глаза глядят. Тяжелое зрелище, а когда оно тянется километрами, так вообще труба. Настроение в ноль, и одно желание – поскорее добраться хоть до чего-нибудь, отличающегося от этого унылого пейзажа, где было бы за что зацепиться взгляду.
Как известно, желания имеют свойство исполняться. Впереди замаячили какие-то развалины, которые шоссе пересекало, словно застарелый шрам. Ну и отлично! Найдем там спокойное место, и заночуем. Все лучше, чем в чистом поле до утра от ветра ежиться. Тем более, что в воздухе явственно пахло дождем, того и гляди хлынет…
Однако мой спутник, несмотря на тряску, до этого благополучно дрыхнувший в сумке, проснулся и обеспокоенно завозился.
– Где это мы?
– Да уже без понятия, – признался я. – Давно целых дорожных знаков не видел. Город какой-то впереди, вернее, то, что от него осталось. Найдем там какую-нибудь нору и переждем в ней до утра…
– Плохая идея, – качнул ушами Рудик. – Старики говорили про это место на юге. Сюда зонные свозили шкуры моих соплеменников.
– В таком случае, действительно, место неважное. Но нам по-любому ночевать где-то надо. Да и не объехать эти развалины. Видишь – справа вода, слева – болото. А сверху сейчас дождь польет. Поэтому выбора у нас нет.
Действительно, справа раскинулось огромное озеро, темное, с красноватым отливом, словно наполненное кровью. А слева все обозримое пространство занимала характерная растительность – камыши на вроде бы ровной земле, сплошь затянутой серым мхом, на которой то тут, то там словно невзначай наблюдаются лужи. Болото, конечно, пытается их маскировать ряской, но не всегда это у него получается. Особенно, когда в топь забредает кто-то массивный, типа жука-медведя или биоробота. Правда, из этого болота торчал не скелет мутанта, и не ржавый остов полуразумной боевой машины, а башня танка, сплошь облепленная ржаво-красными лишайниками. Похоже, болото яростно пыталось растворить демаскирующий объект, но быстро уничтожить толстенную броню оказалось не так-то просто…
Развалины впереди были, конечно, не чета московским. Двух-трех, максимум пятиэтажные дома, никаких тебе высоток или небоскребов. Причем пятиэтажки просели и обвалились более чем значительно, от многих вообще только кучи бетонных перекрытий остались. А вот многие низкорослые дома были практически целыми. Судя по их архитектуре, строили их веке в девятнадцатом – начале двадцатого. И, получается, возвели на века. Стены в три кирпича это вам не хухры-мухры, их из пушки-то не сразу разберешь.
Такой вот дом я и облюбовал под ночевку, свернув во двор – если таковым можно назвать засыпанную мусором площадку перед единственным подъездом.
Внутрь я зашел с «Валом» на изготовку, но ничего опаснее дохлой крысособаки внутри дома не оказалось. Перекрытия давно сгнили и осыпались вниз, так что дом представлял собой просто пустую кирпичную коробку. Окна нижнего этажа были заложены кирпичом, либо завалены мусором и зацементированы. Обычная постап-картина. Любой дом с надежными стенами после ядерной войны выжившие люди превращали в крепость – и умирали в этих крепостях либо от рук более удачливых конкурентов на место под солнцем, либо от лучевой болезни.
Выбрасывать полуразложившийся труп мутанта и разводить костер из сухого мусора, которого внутри было предостаточно, я поручил Рудику, а сам занялся обследованием места будущей ночевки на предмет ее безопасности. Впрочем, в этом мире безопасности не гарантирует даже подземный бетонный бункер, поэтому, закатив внутрь дома мотоцикл, я сунул мутанту две банки тушенки и отправился прогуляться вокруг дома. Если внутри укрытия прекрасно и замечательно, это не значит, что снаружи тоже все ништяк.
Однако и окрестности дома оказались полностью пустынны, хотя обычно в городских руинах постоянно кто-то возится – крысособаки хоммутов из земли выковыривают, мыши в чьем-нибудь трупе копошатся, рукокрылы над головой меж собой перекрикиваются… Или хотя бы вороны каркают. Они это во всех мирах делают без исключения, такие вот вездесущие твари. Тут же – тишина абсолютная. Мертвая, как бывает сразу после глобально-кровавой битвы. Нехорошая тишина, мягко скажем.
Но нагнетать себе поганое настроение не есть хорошее дело перед ужином. Пищеварению вредит, здоровый сон прогоняет. В общем, если все тихо, то пора и к костру, ибо запах горячей тушенки уже щекотал ноздри, просачиваясь через оконные амбразуры.
Рудик меня встретил недовольным ворчанием.
– Ну да. Я дохлятину выбрасывай, костер разводи, ужин готовь, а он, понимаешь, шляется. Воздухом дышит, аппетит нагуливает. Я тебе чего, Снар, в прислуги нанялся?
– Да нет, в попутчики напросился, – сказал я, присаживаясь к костру. И тут же подсластил горькую порцию суровой правды: – Кстати, хорошая идея.
Не знаю, чем ушастый банки вскрыл и где нарыл помятый котелок, но он это сделал. А еще из котелка, подвешенного на рогульках из арматурин, шел запах не только тушенки, но и еще каких-то трав, в сочетании с мясным духом весьма недурственный.
– Ты котел-то помыл прежде, чем в нем готовить? – поинтересовался я, доставая складную вилко-ложку.
– Нет, как домашним крысопсам туда пищевых отходов накидал и сварил, – оскорбился мутант. – Или ты думаешь, если у нашего племени от шерсти пованивает, то мы и едим всякое дерьмо? Чтоб ты знал, спиры так пахнут, чтобы паразиты не заводились, им наш запах не нравится. Так что теперь по твоей милости я рискую подхватить педикулез или что похуже…
Родившийся в библиотеке мут был серьезно начитан, и пока я ел, успел выслушать лекцию по паразитологии и вреде излишней чистоплотности для здоровья разумных существ. Варево Рудика, приправленное какими-то корешками, и вправду было на редкость вкусным, поэтому я, умяв половину, просто пододвинул котел мутанту.
– Ну все, оратор, ешь и отваливайся спать. Я первую половину ночи сторожу, потом ты.
Рудик поперхнулся невысказанным тезисом, почесал в затылке и бросил умильный взгляд на мой столовый прибор.
– И не мечтай, – сказал я, вставая со своего места. – Слыхал поговорку: ружье, ложку и жену не дам никому?
– Ружье и ложку вижу, – кивнул мутант. – А жена у тебя есть?
– Приятного аппетита, – сказал я и пошел к выходу из дома. Угораздило же меня согласиться на нытье хвостатого и взять его с собой? Типа, мне больше делать нечего, как теперь полночи думать о том, что ждет меня за МКАДом.
И кто ждет…
И ждет ли…
Впрочем, размышления – пусть даже не особо веселые – помогают коротать время. Полночи прошли спокойно. Тишину нарушал лишь богатырский храп спящего Рудика, удивительный для столь тщедушного тела. Жаль было будить ушастого, уж больно душевно он давил на массу, раскинув лапы во все стороны в позе морской звезды. Но я тоже живой, и спать хочу не меньше его.
Разбудить примата оказалось задачей не из легких. На голосовую команду «Подъем!» он не отреагировал. На подергивание за лапу – тоже. За две с приподниманием от пола – ноль эмоций, только храп стал немного натужнее вследствие свешивания головы книзу. Не живое существо, а натуральная тряпочка без костей и эмоций. Тогда, от души завидуя столь крепкой нервной системе, я взял Рудика за хвост, приподнял над полом и встряхнул.
Подействовало. В свете костра сверкнули два возмущенных глаза.
– Это что такое? – заверещал мутант. – Это что за обращение с разумным существом? Думаешь, если здоровее, имеешь право на такой вот махровый расизм и дискриминацию личности?
– А ты санкции введи, – посоветовал я, опуская Рудика на пол. – Запрети мне дергать тебя за хвост, когда ты дрыхнешь как сурок, и разбудить тебя по-другому нереально.
– И что, поможет? – мрачно поинтересовался мутант.
– Не-а, – сказал я. – Санкции еще никому не помогали. Скорее, только вредили тем, кто их вводил.
– Их за хвост сильнее дергали? – догадался Рудик.
– Типа того, – хмыкнул я.
– Ладно, что есть – то есть, – вздохнул мутант. – Сплю я крепко. Отец тоже, помнится, меня за хвост таскал, чтобы разбудить. Ну ты на будущее это, поаккуратнее, а то я со сна дурной, могу и куснуть.
– Я поостерегусь, – пообещал я…
Внезапно по окнам ударил яркий свет, будто снаружи включили мощный прожектор. И одновременно на улице кто-то заорал хриплым голосом:
– Эй, стрелок, слышишь меня? Просыпайся, разговор есть.
– Похоже, это меня, – сказал я – и запнулся, увидев расширившиеся от ужаса глаза Рудика, хотя до этого мне казалось, что больше эти глаза быть ну просто не могут.
– Это Скорняк… – прошептал мутант.
– Кто?
– Скорняк… Главарь бандитов-маркитантов… То, что не могут отнять, покупают дешево, продают втридорога. Им зонные наши шкурки поставляли. А однажды Скорняк сам приезжал в наш город, я его видел. Здоровенный, патлатый, а из низа спины толстое щупальце растет, там, где у нас хвост. Оно у него как третья рука, и даже хуже…
– Хуже – это как?
– Он им шкуры сдирает как чулок. Надрез сделает, обхватит тушку щупальцем, раз – и все. Причем любит с живых снимать, а потом смотрит, как жертва корчится от боли, умирая…
– Ишь ты, какой затейник, – пробормотал я, доставая из сумки «трубу разведчика», незаменимый для любого снайпера перископ для безопасного наблюдения из-за укрытия. На прибор этот я положил глаз в кронверкском музее, а Тимофей, такое дело приметив, незамедлительно всучил мне редкую штуковину в подарок. Ну, что ж, спасибо хорошему человеку за отличный презент, в данной ситуации вещь незаменимую.
Я аккуратно присел под окном, подняв перископ до уровня амбразуры. Ага, вот оно, значит, как.
Посреди обширного двора расположились вооруженные люди, числом двенадцать, а, возможно, и больше – остальных отсюда было не рассмотреть. Рассредоточившись цепью, люди залегли за естественными укрытиями, которых было немного – обломки бетона, вросшие в землю, облепленный мхом и насквозь прогнивший кузов автомобиля, упавший и наполовину рассыпавшийся уличный фонарь… Неважные, конечно, укрытия, но и воевать с такой кучей народу одному человеку очень несподручно, даже если он засел в здании, некогда превращенном в крепость.
– Алё, воин! Может, тебе пару гранат туда подкинуть, чтоб быстрее соображал? Или лучше без них поговорим?
– Ну, давай поговорим, – крикнул я. – Чего надо?
– О, стрелок проснулся, – гоготнул Скорняк. Я уже вычислил его, скрывающегося в руинах развалившегося здания напротив – как раз там и был установлен небольшой, но мощный прожектор, освещавший дом, в котором мы укрылись. – А надо мне ушастую тварь, которую ты украл из моего питомника. Ее шкурка целое состояние стоит. Так что ты отдаешь мне тварь, а в качестве компенсации за моральный ущерб я всего лишь заберу твою чудо-машину. Мне уже сообщили добрые люди, как ты разделался с зонными. Что ж, спасибо тебе. Теперь их питомник – мой питомник, из которого я буду брать шкуры тварей без наценок. Ты же отдавай тварь и машину, а потом иди на все четыре стороны, я сегодня добрый. Или можешь ко мне в группировку вступить, мы будем только рады такому специалисту.
Я слушал, как орал Скорняк, при этом не забывая осматривать окрестности, переползая от одной амбразуры к другой. Ага, у него всего человек двадцать будет. Неслабо в условиях постапа. Оружие стандартное – «калаши» и охотничий гладкоствол. Правда, у одного за спиной я рассмотрел характерный «наконечник копья» – кумулятивный выстрел гранатомета РПГ-7, для которого мощная кирпичная стена моего укрытия все равно, что картонная. Плюс остается ничем не прикрытый вход в здание, куда боевики соваться опасаются, ибо понимают, что из темноты светлый прямоугольник простреливается мною просто замечательно.
Похоже, Скорняк немного подустал орать, и потому разозлился.
– Чего молчишь? – рявкнул он.
– А чего говорить? Устраивает меня твое предложение, – отозвался я, после чего услышал позади себя горестный всхлип.
– Ну, вот и молодец, – хохотнул главарь банды. – Я всегда говорил, что честь, совесть и друзей нельзя купить, но зато их всегда можно выгодно продать. Давай, выходи, покажись, что ты за непобедимый боец такой.
– Да ну на фиг, – фыркнул я. – Я, значит, выйду, а ты со своими бойцами из меня решето сделаешь. Лучше по-другому. Пусть двое твоих в дом зайдут, всё заберут, а я потом выйду, когда вы уйдете.
– Да ты что, мне не доверяешь? – пробасил Скорняк. – Да меня все в округе знают. Да я тут всё держу…
Я трепался, одновременно фиксируя в стереотрубу, как помаленьку расслабляются бойцы Скорняка. Высовываются из-за укрытий, один вон вообще на корточки сел, закурил. А чего? Шеф обо всем добазарился, развел лоха без стрельбы, взял на испуг. Теперь осталось только утереть детали и забрать матерый приз. Лоха, понятное дело, никто никуда не отпустит. Дадут по башке кирпичом, чтоб драгоценный боеприпас не тратить, и сдерут все до нитки с трупа. Возможно, включая даже кожу: для хорошего скорняка дубленая сталкерская шкура весьма неплохой хабар – хотя, наверно, я себе льщу. Хоть и подновил я ее в Петербурге, однако уже успел подпортить новыми шрамами. Так что ценна она теперь только для меня. И еще, может, для разумной зверюшки, что хнычет у меня за спиной, заранее попрощавшись с жизнью.
Конечно, понимал я, что поступаю отчасти некрасиво. Не по-рыцарски поступаю, не как благородный супергерой, которому двадцать лиходеев замочить в честном бою – как два пальца об асфальт. Но в случаях, когда меня обкладывают со всех сторон и навязывают всякие неприятные условия, я руководствуюсь не киношными принципами, а древними стратагемами, которым научил меня однажды белый ниндзя Виктор Савельев. В частности, сейчас, доставая из кармана маленькую плоскую коробочку, я повторял мысленно: «Добивайся доверия противника и внушай ему спокойствие; тогда осуществляй свои скрытые планы. Подготовив все, как подобает, нападай без колебаний и не давай врагу опомниться».
Все как подобает я подготовил еще в Питере, когда с Тимофеем спустился в музейные подвалы. За два века сюда складывали всё, что представляло хоть малейшую ценность. Здесь я и нашел миниатюрный четырехкнопочный пульт дистанционного управления для автоматических ворот – простейший пластмассовый брелок, похоже, зачем-то восстановленный в Поле Смерти, так как при нажатии на кнопки загорался крохотный красный светодиод.
– Аккуратнее, – сказал мне тогда Тимофей. – Тут один наш Кулибин придумал, как скрестить взрыватель стандартной ОЗМ-72 с этой штукой. Типа, не нравилась ему идея с обрывом проволочки, мол, разматывать ее, раскладывать. Долго, нудно. А тут закопал сюрприз, отбежал за укрытие и сидишь себе, ждешь, когда вражья сила подойдет поближе. И все целиком от тебя зависит, а не от какой-то там проволоки, которую заденут ли, нет ли – еще вопрос.
В общем, понравилась мне идея, вследствие чего вручил мне Тимофей помимо всего прочего тот самый пульт и четыре пятикилограммовые зеленые банки. Если б не цвет и не надписи, набитые на боку белой краской через трафарет, с виду консервы и консервы, с тушенкой или, например, с кашей. Которой я сейчас и собирался накормить бойцов Скорняка, а если повезет, то его и самого. Досыта. И, желательно, навсегда, чтоб больше разумных зверюшек не обижали.
В общем, поднял я руку к амбразуре и нажал на первую кнопку…
Резкий хлопок разорвал воздух, следом за ним раздались крики боли и удивления. Боли – от тех, по кому попали некоторые из двух тысяч четырехсот шариков, коими начинена прыгающая мина еще советского производства. Хлещет она ими аж на двадцать пять метров в радиусе, поражая в том числе и лежачих. Крики удивления, быстро сменившиеся воплями ярости, соответственно, издавали те, по кому шарики не попали. Жаль, но таких было много.
– Ах ты, сука! Да мы тебя щас на куски порвем!! Да ты нам за пацанов наших ответишь!!!
Ну да, конечно, отвечу. И прямо сейчас, нажав на вторую кнопку, активирующую мину, заложенную на двадцать метров левее и ближе к дому, в котором я укрылся.
От этого взрыва пострадали и мы с Рудиком, правда, больше морально. Шарики хлестанули по стене дома, несколько влетели внутрь, выбив из противоположных от входа стен тучу пыли и запорошив нам глаза. Ну, тут уж ничего не поделаешь – я, расставляя сюрпризы для ночных гостей, старался максимально перекрыть сектора. И перекрыл удачно, так как воплей, хрипов и стонов, доносящихся снаружи, стало заметно больше.
– Неплохо, стрелок, – перекрывая крики раненых проревел разъяренный Скорняк. – Но ты ж понимаешь, теперь тебе живым отсюда не уйти!
– Понимаю, – вздохнул я, нажимая четвертую кнопку на пульте – по моим расчетам, как раз она соответствовала той мине, что находилась ближе к Скорняку.
Оп-паньки… Взрыва не последовало. Плохо. С чего бы это?
– Жаль, что я раньше территорию не проверил, – проорал главарь банды, невидимый за руинами. – Хреново ты замаскировал свои сюрпризы, из-за которых я треть пацанов потерял.
Это да, тут не поспоришь. Прикопал я их лишь слегка, сверху мусором торчащий взрыватель обложил – и ладно. Все равно утром откапывать. Ну и вот, похоже, расплатился за свое раздолбайство. Глазастый Скорняк по-быстрому нашел ОЗМ мою осколочно-заградительную, взрыватель вывинтил – и всё. Была мина – стала просто безопасная зеленая банка.
На всякий случай я третью кнопку тоже нажал, заранее предвидя результат. Ну да, дохлый номер.
– Небось, рычажки дергаешь или на кнопочки давишь? – раздался из развалин ехидный голос Скорняка. – Ты это брось. У меня нюх на металл и краску круче, чем у крысособаки, за сто метров чую. Эх, знать бы заранее, что искать… Короче. Выходи-ка ты с поднятыми руками, тогда умрешь быстро, гарантирую. А нет – через минуту подкинем вам туда пяток гранат с хлором, чисто чтоб технику не испортить.
…А вот это плохо, если мутант не брешет, конечно. Умирать от удушья как-то не хочется, лучше уж, действительно, пулю в лоб. И что делать? От Рудика толку немного, съежился вон в углу и трясется – похоже, Скорняк для него хуже бабайки для карапуза, от одного имени его готов самолично драгоценную шкурку с себя снять.
Значит, как-то сам я должен проблему решить… А как?
– Время пошло, – прорычал главарь банды. – А все же интересно, где ты такие крутые мины раздобыл? Не расскажешь, пока живой?
И вдруг меня озарило, да так, что я аж глаза прикрыл… Если могу я войти в состояние, когда чувствую себя пулей… Если ощущаю я взгляд того гада, что целится в меня за мгновение до того, как он нажмет на спусковой крючок… то не смогу ли я увидеть цель, не видя ее?..
«Бред», – немедленно отозвалось на эту странную мысль человеческое сознание, скованное рамками повседневной жизни и не приемлющее ничего сверхъестественного, даже если вот оно, прямо перед глазами…
«Пробуй», – спокойно, чуть ли не вслух произнес в моей голове снайпер, на которого не действуют смертоносные артефакты Зоны, умеющий стрелять так, как, возможно, никто не умеет – ни на земле, ни в иных мирах…
«Чушь собачья», – надрывался во мне обычный человек, когда я спокойно поднялся со своего места и так же спокойно просунул в амбразуру ствол своего «Вала». Темно-то как… Ночь, оно и понятно. Прожектор, небось, шариками прыгающих мин расколошматило. Ни звезд, ни луны… Тучи, наверно, все закрыли… Однако все прекрасно видно. Вон на земле валяются бойцы Скорняка. Пятеро мертвых, двое тяжело раненных. Остальные, которым повезло остаться целыми, или которых лишь легко задело, успели уползти в руины дома, что стоял когда-то напротив моего… Лежат они себе на полу, или сидят вдоль полуобвалившихся стен, а кореша их перевязывают… А посредине Скорняк стоит с задумчивой рожей, вертит в лапах зеленую безопасную банку, цокая время от времени длинным языком и восхищенно хлопая себя по бокам мощным хвостом… Надежно скрыт он ночной теменью и неплохо сохранившейся стеною дома, в котором всего-то две трещины, одна побольше, другая поменьше. И та, что поменьше, как раз находится на пути полупрозрачной, но очень заметной линии, соединяющей ствол моего «Вала» и зеленую банку…
Наверно, Скорняк что-то почувствовал. Вскинул лобастую башку, торчащую на толстенной шее, и уставился на стену, будто хотел повнимательнее рассмотреть узкую трещину, пересекающую ее. Но даже мутанту, способному по запаху распознавать мины, нереально заметить летящую пулю и вовремя уклониться от нее…
Я видел словно в замедленном фильме, как кусочек свинца врезается в белую надпись, набитую через трафарет на зеленый бок ОЗМ-72, как рвется относительно тонкий металл, и как ударная волна, распространяющаяся от пули, касается взрывчатки, которой начинена мина…
Это было похоже на распускающийся цветок с почти равномерными огненно-белыми лепестками, на фоне которых очень красиво смотрелся рой сверкающих стальных горошин, разлетающихся во все стороны. Правда, потом картина изменилась, причем настолько, что ее точно не нужно показывать детям и нервным дамам, склонным падать в обморок при виде капли крови. Потому что крови было много. Очень много. Как и ошметков плоти, летящих во все стороны. Особенно запомнился мне толстый оторванный хвост, судорожно извивающийся в полете, словно сказочный дракон с невидимыми крыльями, внезапно лишившийся головы…
А потом все кончилось.
По моему телу немедленно разлилась страшная слабость, и я был вынужден, едва не выронив «Вал», опуститься на колени, понемногу осознавая, что все это время мои глаза были закрыты…
– Что там???
Дрожащий от животного ужаса голос Рудика вернул меня в эту реальность. Почти вернул… Часть моего сознания все еще была снаружи, за стеной дома, на улице, в руинах, и дальше, еще дальше…
– Там… ничего.
Я сделал над собой усилие, повернулся, и сел, прислонившись спиной к шершавой стене.
Открывать глаза не хотелось. Страшно было почему-то… Впрочем, не открывать – еще страшнее. Вдруг так все и останется: часть сознания – здесь, а часть – витает в ночном пространстве над ночным городом…
– Ты уверен?
– Да, – вновь с трудом разлепив ссохшиеся губы, отозвался я. – Они все погибли. И раненые – тоже. Только что умер последний, кровью истек. Полз сюда – и не дополз, лежит в трех шагах от входа…
– Откуда ты знаешь?!
Голос ушастого спира по-прежнему дрожал, но уже не от страха перед бандитами. Похоже, Рудик боялся меня.
– Знаю… Просто знаю.
– Ты убил их всех одним выстрелом?!
– Да. Взорвал мину пулей.
– Но… но они же были в руинах, за стеной!
– Были… А теперь их нет. Слушай, может ты заткнешься, а?
– Ты – не обычный хомо, – убежденно произнес Рудик. – Ты – мут. Как я сразу не понял? Ощущал ведь, нюхом чуял, а догадался только сейчас. Ты же самый настоящий мутант!
– Я – сталкер, – устало произнес я. – Просто сталкер.
– Что это такое? – не понял Рудик.
– Это хуже, чем самый жуткий мутант, – вздохнул я. – Гораздо хуже.
И медленно, словно мину разминируя, разлепил тяжелые веки.
Да, это был все тот же дом, и Рудик, весь серый от осыпавшейся старой штукатурки, смотрел на меня глазищами, похожими на два чайных блюдца. Блин, с непривычки такое чудо увидишь ночью, заикой можно стать, или нервный тик заработать. Я невольно хмыкнул. И отметил про себя – отпустило. Не было больше раздвоения сознания, и не ощущал я ни черта, кроме острых кирпичных осколков под задницей и тяжелой, вязкой, резиновой усталости, наполнившей мое тело от макушки до ногтей на пальцах ног…
– Короче, ты как хочешь, а я спать, – сказал я, обнимая автомат и тяжело заваливаясь на бок. – Если не в лом, собери их оружие и снарягу, пригодится.
Мутант опасливо перевел взгляд на дверной проем.
– Но… ведь это мародерство!
– Нет, – проговорил я заплетающимся языком, борясь со сном, тяжело надвигающимся на меня, словно жук-медведь на беспомощную жертву. – Это называется сбор трофеев… А мародерство это было бы, если б они собрали трофеи с наших трупов. Чуешь разницу?
– Чую, – проговорил мутант, почесывая затылок. – Ты сейчас говоришь как сталкер, да? Похоже, ты не солгал. Вы и правда хуже самых страшных мутантов.
– Хуже… – прошептал я, не в силах более сопротивляться надвигающейся на меня черноте. – Гораздо хуже…

* * *

Я спал, и снилось мне Дерево Смерти, сверкающее, словно жуткая хрустальная ваза, заполненная жидким огнем. А внутри этой вазы бился в истерике Скорняк, хохотал, тыкал в меня пальцем и хрипел:
– Проснись, хомо! Проснись, чтобы поскорее заснуть вместе с нами! Усни навсегда! Я так хочу встретиться с тобой здесь, за Серым порогом, в Краю Вечной Войны, где не будет твоего омерзительного искусства, а только ты и я! Сделай это, хомо…
Я хотел сказать, что хорошо стрелять – вовсе не мерзкое искусство, когда оно направлено против тех, кто снимает шкурки с живых зверюшек. Что это правильное, просто необходимое искусство, благодаря которому миры становятся чище и лучше. Но вместо слов у меня изо рта посыпались стальные шарики. Я был начинен ими, словно мина, которая взорвалась в лапах Скорняка. А ужасный мутант все хохотал, тыкая в меня пальцем и при этом медленно разваливаясь на куски кровоточащего мяса. И с противным чавканьем шлепались на пол шматы окровавленной плоти, и стучали по нему стальные шарики, а Скорняк все хрипел:
– Проснись, хомо, проснись!.. Ну проснись же!
Я вздрогнул от омерзения – и вывалился из тяжелого сна, словно из темного мешка. Но голос остался:
– Просыпайся, хомо! Жаль, что у тебя нет хвоста, за который можно тебя дернуть как следует… Ну просыпайся же!
Понятно. Ночной кошмар смешался с реальностью – и оказался кошмаром. Ибо нет ничего ужаснее, когда ты спишь себе, никого не трогаешь, а тебя настойчиво будят, бесцеремонно отнимая драгоценные минуты неторопливого возвращения в реальность.
– Чего тебе? – проворчал я.
И невольно застонал.
Все тело болело, будто меня только что палками отдубасили – цена сна в одном камуфляже на бетонном полу. Правда, рядом со мной догорал костер, который должен был быть намного дальше отсюда. Неужто Рудик позаботился, чтобы я окончательно не превратился в кусок задубевшего мяса?
– Сделал я все, как ты велел, – отдуваясь, профырчал мутант. – Забрал всю снарягу, которая была годная. Теперь грузиться надо и ехать пора. Рассвет скоро.
– Рассвет… скоро… – простонал я. Получается, мне всего-то часов пять покемарить удалось. – А нам очень срочно надо ехать, да? Прям торопимся, не успеем?
Мутант пожал плечами.
– Ладно, дрыхни до ночи. Подождем, пока друзья и подельники Скорняка забеспокоятся, куда это он подевался. Приедут – а тут ты. Спишь. Какое счастье.
– Да ладно, ладно, не нуди, сам знаю, – проворчал я, разминая затекшие конечности. Надо же, как меня срубило после сеанса… черт его знает чего. Ясновидения сквозь стены? Офигеть, если честно. Чем больше шляюсь по разным радиоактивным мирам, тем больше узнаю о себе нового. А, может, просто меняюсь под влиянием вредной для здоровья окружающей среды? Так еще лет несколько попутешествую, и тоже хвост вырастет. Будет Рудику за что дергать, когда засну слишком крепко…
Но в следующую секунду я офигел реально.
Посреди нашего укрытия высилась нехилая гора всякого барахла. Обмундирование, сапоги, «берцы», вещмешки, разгрузки… И вся эта куча тряпья высотой в половину моего роста, была аккуратно обложена со всех сторон всяким-разным оружием. Автоматы Калашникова разных степеней потертости и изношенности, охотничьи ружья, пистолеты, ножи. И, кстати, вполне себе целый гранатомет РПГ-7, снаряженный так и неизрасходованным кумулятивным выстрелом.
Так вот что в моем сне стучало, гремело и с чавканьем падало! Рудик, значит, старался выполнить приказ в точности. А что, отличный солдат. Сказали копать от забора и до обеда, будет честно копать без перекуров, попыток закосить службу, и беспонтовой имитации бурной деятельности…
– Окровавленные шмотки я не брал, – доложил старательный новобранец. – Только чистые и не рваные. Кстати, у них в развалинах временный склад был, так я в основном оттуда таскал. С трупов почти не снимал ничего, только это… оружие…
Сказал – и скорчил гримасу. Понятно. Оружия Рудольф побаивается, так как все хомо, которые напрягали его семейство, носили его с собой. И пользоваться им, естественно, не умеет. Серьезный недостаток. Причем не только в этом мире, но и в любом другом. Я вздохнул… Ну, что ж, коль путешествуем вместе, придется лечить напарника от страха перед необходимым.
Я подошел поближе, присмотрелся. Действительно, обмундирование в основном новое, хорошо восстановленное в Полях Смерти. Попадалось и хуже. С Полями же как: передержишь гнилую тряпку, пережившую две сотни лет, и вместо новой шмотки получишь клубок спутанных ниток или и того хлеще, кучку хлопковых волокон. Недодержишь – будет на выходе сильно ношеная, дырявая, грязная «хэбэшка». Для того и существуют Мастера Полей, которые чувствуют, когда пора выдергивать обновленную вещь из аномалии…
С этой кучей барахла тоже всё ясно. Местные маркитанты выбрались поторговать, а тут – на тебе, удача привалила. Лох на крутом мотоцикле, молва о котором несется по пустоши быстрее его байка. Как не взять добычу, которая сама в руки просится? Однако взять не получилось, м-да. И что теперь с этой горой тряпья делать?
– Как что? Продавать?
Похоже, последний вопрос я задал вслух – и получил немедленный ответ от Рудика.
– Тебе, что ли? – осведомился я. – Я тебе шмотки, а ты мне свою бесценную шкуру вместе с тем, что внутри?
– Ты это… Снар. Не шути так, ладно, – помрачнел мутант.
Мне стало совестно. Действительно, не в тему ляпнул. Для него вопрос его шкурки весьма болезненный, а тут я со своими приколами.
– Ладно, извини. Ну и все-таки, кому ты это продавать собрался?
– Старики говорили, что где-то тут дальше по дороге большая Мертвая Зона есть, куда со всей округи для торговли съезжаются и хомо, и муты. Скорняк со своей бандой точно туда ехали, иначе зачем им полные рюкзаки барахла?
– Логично, – кивнул я. – Вопрос только – на чем ехали?
– Ясно дело на чем, – пожал плечами Рудик. – Поискать надо, небось, где-то тут транспорт оставили. Щас найду.
И правда, нашел очень быстро. Опустился на четвереньки, припал носом к земле и минут за десять не хуже розыскной собаки вычислил, где бандитствующие торговцы спрятали свой драндулет.
– Ума рехнуться, – сказал я, когда увидел эту крепость на колесах, в которой едва узнал обычный трехосный армейский «ЗИЛ». С тюнингом маркитанты постарались изрядно. Полностью обшили грузовик стальными листами, так, что он стал реально похож на гроб с колесами. Сверху какое-то подобие башни присобачили, из которой торчал ствол старенького ПКМ. Само собой, бойницы вдоль бортов, люк сверху, и лесенка сбоку приварена. Понятно. Вход только через крышу. С одной стороны, в условиях кустарного бронирования плюс – боковой люк ручной работы может распахнуться в самый неподходящий момент, особенно если руки, его создавшие, кривоваты. С другой стороны случись чего – в воду упади грузовик, или загорись – из машины уже быстро не выскочишь. Гроб – он и есть гроб, что по виду, что по сути. В таком контексте мне мой мотоцикл интереснее.
– Не, на фиг, – сказал я, исследовав трофей снаружи и изнутри. – Чтоб его в пути такие же, как твой Скорняк, на абордаж не взяли, нужно десяток бойцов внутри, которые будут от лиходеев отстреливаться. Поэтому забираем самое ценное, и едем дальше по-прежнему на двух колесах.
Самое ценное, естественно, были не тряпки, а оружие. Хотя форма тоже пригодилась. Вроде только утром в Новгороде оделся во все новое – ан нет. За насыщенный событиями день «флора» успела в нескольких местах порваться, заляпаться грязью и добротно пропитаться пылью. Ну и какой воин откажется переодеться во все новое, если есть возможность? Понятное дело, никакой не откажется, тем более – на халяву.
Немного покопавшись в довольно качественных импортных «мультикамах» и «флектарнах», я все же остановился на редком отечественном «бутане», который, помнится, носили в девяностых российские вэдэвэшники и морпехи. На фоне городских руин, перемежающихся с буйной растительностью, силуэт человека «бутан» разобьет идеально. Редкая камуфла, отыскавшаяся в единственном экземпляре и идеально подошедшая мне по фигуре. И что хорошо, комплект шел с разгрузкой того же цвета и рюкзаком – явно самопальными, сшитыми, похоже, из второго комплекта формы, но руками, растущими из нужного места.
В общем, приоделся я, аж настроение улучшилось. Принялся рассовывать по подсумкам магазины к «Валу» и трофейные гранаты, случайно обернулся – и чуть собственными слюнями не подавился от неожиданности.
В куче трофейного барахла Рудик раскопал, похоже, детский натовский пустынный камуфляж цвета грудничковой неожиданности с соответствующими разводами. Сейчас мутант стоял грустный, оглядывая себя, горько вздыхая и тиская в лапах кепку – наверно, не решался натянуть ее на ушастую голову.
Я подавил в себе смешок – уж больно колоритно выглядел сейчас Рудик. Лемур в «песчанке» – это что-то с чем-то. Но мутант услышал.
– И не говори ничего! – произнес он со слегка истеричными нотками в голосе. – Да, знаю, похож на кусок дерьма с глазами. Но моего размера здесь больше ничего нету, так что лучше уж так, чем в драной набедренной повязке.
– Так – лучше. И намного, – согласился я вполне серьезно. Трудно это, наверно – быть человеком, заключенным в тело, столь непривлекательное с виду. – Правда, есть одно «но».
– Какое?
Опять глаза-блюдца, в которых плещется надежда на то, что я не заставлю его снять человеческую одежду. Но я был непреклонен, хоть и ворохнулось в душе что-то типа жалости к этому наивному существу. Стоять, Снайпер, тормози. Сейчас расслабишься – потом будет поздно хвататься за простреленную голову потому, что никто не прикрыл тебе вовремя спину.
– Теперь ты одет как человек. Как солдат. И чтобы живой солдат не превратился в мертвого, ему нужно освоить кое-что.
Я взял из кучи трофеев АКСу, отомкнул магазин, щелкнул переводчиком огня, проверил, нет ли патрона в патроннике, и, примкнув магазин обратно, резко отвел назад затворную раму, после чего отпустил рукоятку перезаряжания.
От резкого «клац!» мутант аж слегка присел. Ну да, напугали его в свое время этим клацаньем неслабо. Однако это не помешало ему поджечь танк, стало быть, стержень у Рудика внутри имеется. Это главное. А остальной бесполезный груз, типа пацифизма и страха перед оружием, постепенно вытряхнем из него, как ненужный мусор.
– Автомат готов к стрельбе, – объяснил я. – Переводчик огня стоит на одиночных. Это прицельная планка, это мушка, впереди – цель. Прижимаешь приклад к плечу, совмещаешь три точки в одну линию, жмешь пальцем на спуск – получается выстрел. Стреляй пока только одиночными.
– П-почему?
– Если очередями палить начнешь, с отдачей можешь не справиться. И полетите – куда ты, куда автомат. Вопросы?
– А можно как-то без этого обойтись?..
– Нельзя, – сурово ответил я. И более мягко добавил: – Случись чего, кто мне спину прикроет?
– Некому больше, – вздохнул мутант. – Ладно, попробую. Потренироваться бы…
– Выедем из города – потренируешься, – пообещал я. – А то нам в этих руинах только лишних рикошетов не хватало.
…Дальше сборы пошли шустрее. Слил я бензин с «ЗИЛа», наполнив и бак мотоцикла, и запасные канистры. Потом набил рюкзак трофейными консервами и бутылками с водой, добавил туда две фляги чистого спирта (живут же маркитанты! Вернее, жили), плюс распихал по кармашкам укупорки с патронами и гранаты без запалов. Те, что с запалами, само собой, в разгрузке, вместе со снаряженными магазинами. Ну, нормально.
В качестве товаров для Мертвой Зоны, расположенной по словам Рудика где-то впереди, я отобрал пяток автоматов, и, конечно, не смог расстаться с пулеметом и РПГ-7, к которому нашлись еще пара выстрелов. В смысле, автоматы на продажу, пулемет – под вопросом, гранатомет однозначно себе. Так-то нам особо ничего не надо было, только стоял ребром вопрос относительно дефицитных натовских патронов для «миниганов». Ибо после боя с зонными оставалось их, мягко скажем, маловато. Так что если мутант ничего не напутал, может, удастся обменять у тамошних торговцев автоматы на ценный боеприпас, в экстремальные моменты моей жизни расходующийся с невообразимой скоростью.
Загрузившись таким образом, мы выехали довольно рано – тусклое солнце только-только начало набирать высоту, словно пытаясь взлететь над тяжелыми серыми тучами. Наверно, со стороны мы смотрелись грозно, и при этом немного карикатурно. Мотоцикл с двумя «миниганами» по бокам – это понятно. Трофейный пулемет Калашникова я пристроил так, чтобы его ствол торчал поверх руля, а приклад лежал на бензобаке. Не особо удобно маневрировать, но зато оптимально, ибо по-другому – никак. Просто места нету, так как на заднее сиденье я приторочил связку автоматов. После чего в одну боковую суму я с трудом запихал две запасные канистры, а во второй с комфортом разместился Рудик, вооруженный до зубов. Само собой, АКСу из сумы торчал стволом вперед, поверх которого из-под козырька камуфлированной кепки поблескивали суровые глазищи бравого воина.
Помимо автомата, спир выбрал себе серьезный и тяжелый боевой нож «Катран», даже в моей руке казавшийся коротким мечом, а в лапе мутанта вообще выглядящий весьма устрашающе. На мое предложение выбрать что-то попроще и полегче, Рудик аж зашипел от возмущения. Понимаю. Это называется любовь с первого взгляда. И лечится это заболевание только в случае, если в лапы попадет оружие, которое приглянется еще больше.
В общем, выдвинулись мы и поехали не спеша по шоссе, которое словно по линейке нарисовали. Оно и хорошо – чем меньше поворотов, тем выше вероятность, что перегруженная машина не съедет в кювет. Лишь один раз остановились, когда я увидел подходящий холмик, на котором расставил несколько заранее захваченных пустых консервных банок из-под тушенки. По которым Рудик отстрелялся довольно погано. Три магазина одиночными сжег, пока из трех выстрелов одним начал уверенно попадать в банку с десяти метров.
– Ладно, и то хлеб, – сказал я, откровенно жалея патроны, потраченные на не особо перспективное занятие. – Для первого раза сойдет. Попрактикуешься – научишься. А сейчас нам пора.
И, не обращая внимания на протестующие вопли ученика, засунул его в сумку вместе с его горячим АКСу, и поехал дальше.
Километров через пять неспешной езды слева показалось болото, огромное и бескрайнее, километра два в ширину, а то и поболее. Граница гигантской топи проходила как раз по шоссе, чуть не захлестывая его ярко-зелеными ложноножками слабо шевелящегося мха. При этом, высунувшись из болота, прямо на шоссе лежали несколько щупальцев «удильщиков», гладких и черных, похожих на змей. Ими болотные мутанты имеют обыкновение захватывать зазевавшуюся добычу и утаскивать на дно.
Было у меня искушение переехать «удочки» колесами мотоцикла, но я сдержался. Во-первых, ничего плохого твари мне пока не сделали, значит, и нечего им вредить. Во-вторых, эти щупальца на редкость прочные, словно сплетенные из кевларовых нитей. Не исключено, что вместо ожидаемого эффекта может случиться обратный – зацепятся за колесо, и утащат мой байк в болото вместе с моим хвостатым спутником. Так что – на фиг. Лучше объехать аккуратно и двигать дальше своей дорогой. Как говорится, не рой яму другому – не окажешься в яме «удильщика».
После унылого болота пошел пейзаж еще более скучный и однообразный. Под такие картины природы хорошо засыпать в вагоне поезда «Петербург – Москва». Посмотрел в окно минут пять – и вырубился без снотворного. Вон даже Рудик в сумке перестал грозно сверкать очами, зевнул во всю пасть, натянул на мохнатые брови коричневую кепку и закемарил, сволочь. Понятное дело, это я от зависти, так как за меня никто руль мотоцикла держать не будет.
Таким вот занудным макаром проехали мы километров пятьдесят. Рудик даже храпеть начал, за что получил один дёрг за хвост, свесившийся из сумки. Потому, что нечего. Совесть иметь надо. Я, например, не выспался ни хрена, так мог бы уж мутант вести себя потише из чувства солидарности.
На мою агрессию спир отреагировал немедленно. Храпеть перестал, высунул из сумки недовольную морду, хотел что-то сказать – и вдруг, передумав, заорал:
– Вот же оно! Вон там, за деревьями! Мертвая Зона!
Ишь ты! А я, неотрывно глядя на дорогу из-под свинцовых век, мог запросто проехать довольно густую рощу, тянущуюся по правой стороне шоссе минимум на километр. На ней же не написано, что за кривыми, покореженными радиацией дендромутантами находится участок земли, на котором довольно долго зачем-то сидели несколько Полей Смерти. Сидели-сидели, потом уползли. А земля осталась, приобретя необычные свойства. В частности – нелюбовь к крови. Даже малейший порез вызывает на таком месте немедленную реакцию аномалии. Человек ли, мутант ли на глазах начинает худеть, будто из него некто невидимый высасывает все соки. Менее чем за минуту живое существо превращается в высохшую мумию. Вернее, два существа – то, что пострадало от пореза, и то, что нанесло порез.
Поэтому Мертвые Зоны так часто используются для встреч самых ненавистных врагов, где они не могут устроить кровавое побоище. Или же под рынки для торговли между различными кланами и расами, часто враждебными, но в Мертвой Зоне не имеющими возможности для разборок.
Надо добавить, что в некоторых Мертвых Зонах живут Отшельники, отказавшиеся от насилия. При этом обычно Отшельников охраняют один или два Ученика-смертника, готовых отдать жизнь за учителя. Торговцы для тех же целей держат рядом с собой специально обученных Приказчиков, которые, как и Ученики, носят с собой на самый крайний случай засапожные ножи. В случае нападения кого-либо на подопечного, охраннику достаточно нанести неглубокий порез нападающему, и тот тут же умирает – правда, вместе с воином.
Такой вот необъяснимый Эффект Крови присутствует в этих загадочных аномалиях. Возможно, Мертвая Зона чувствует ментальную связь убийцы и жертвы. Потому Приказчики берут за охрану Торговцев в Мертвых Зонах очень большие деньги, владея искусством убивать и нейтрализовывать противника бескровно, посредством ударов руками и ногами по уязвимым точкам. Ученики при тех же способностях охраняют Отшельников за идею…
Увидев в сплошной стене деревьев узкую просеку, я свернул налево. Проехал метров пятьдесят между дендромутантами, угрожающе шевелящими кривыми ветвями, – и оказался на краю большого поля, где словно фигуры на шахматной доске выстроились… вертолеты.
Их было много. Очень много. Летательных аппаратов прошлого, разных размеров и различной степени сохранности. У многих лопасти винтов были отломаны, или просто сгнили от коррозии и отвалились под собственным весом. Но виднелись среди них и вполне себе целые вертолеты, словно тончайшими капиллярами перевитые разветвленными сетями серебристой крыш-травы. Слыхал я о таком подвиде этого удивительного растения, но воочию увидел впервые.
А рядом с вертолетами по всей площади поля кучковалась неслабая тусовка, напоминающая толпу фанатов на концерте какой-нибудь не особо известной звезды эстрады. Давки нет, но в то же время народу довольно много. Правда, здесь собрались не поддатые фаны музыки, а существа, способные серьезно травмировать своим видом психику неподготовленного человека моего мира.
Само собой, были тут и люди. Но мутов шастало меж вертолетами нисколько не меньше. В основном, вормы – измененные отравленной экологией потомки несчастных, выживших после ядерной войны. За века постапокалипсиса природа поиздевалась над ними довольно жестоко… Впрочем, это мое восприятие. Вполне возможно, что им, детям своего мира, я кажусь чудовищем-хомо с безжизненной белой кожей, слабыми зубами, тонкими ногтями и хилым волосяным покровом. Типа, удивительно, и как такое существо вообще живо до сих пор?
Были тут и нео – огромные, волосатые, похожие на горилл… И осмы с лысыми, пупырчатыми головами и гибкими руками, смахивающими на щупальца… Я даже вроде как настоящего дампа разглядел. Стоит себе возле вертолета, завернутый в тряпичные полоски, словно мумия, и рыскает туда-сюда из-под грязных повязок воспаленными, красными глазами. Хотя, может, и не дамп, а ворм какой-нибудь, пораженный кожной болезнью. Как бы там ни было, я к такому торговцу точно не подошел бы. Чисто на всякий случай.
Кстати, все присутствующие на вертолетном поле делились на продавцов и покупателей. На то она и Мертвая Зона, для чего-то другого, кроме безопасной торговли, использовать эту аномалию нереально. Возле каждого из вертолетов тянулись самодельные прилавки разной степени убогости, на которых были разложены самые разнообразные товары. Понятно. А сами некогда винтокрылые машины для продавцов наверняка что-то типа контейнеров на наших стихийных рынках. На ночь товар туда запихал, сам залез – и спи себе до следующего торгового дня.
Кстати, вон в одном из самых здоровенных вертолетов какой-то предприимчивый мут организовал нечто типа фастфуда с выдачей подозрительного вида жратвы через рваную пробоину в борту. Из трубы, торчащей из иллюминатора, черный дым идет, видать, в недрах вертолета еще один мут строгает какую-нибудь фирменную шаурмень из дохлой крысособаки. Ну, прям цивилизация, куда деваться.
При этом я наметанным глазом приметил десятка полтора угрюмых молодцев, на поясах которых висели гибкие кожаные дубинки с заметным расширением на конце. Тоже понятно. Местная охрана, практикующая бескровную вырубку нарушителей спокойствия. Дубинки, небось, с песком внутри, перемешанным со свинцовой стружкой. Шмякнешь такой штукой по верхней половине черепушки – и привет, глубокий нокаут обеспечен. Бескровный абсолютно. Жить-то всем хочется, и охране – тоже.
– Гнилое место, – проворчал Рудик, надвигая кепку поглубже – только усы из-под козырька торчат. – Ты, Снар, продавай-покупай чего нужно, а я туда лучше не пойду. Я в лесу посплю пока.
– Не боишься дендромутантов? – поинтересовался я.
– Нас, спиров, живые деревья не трогают, – сказал Рудик.
– Вредны вы для пищеварения?
– А без подколок никак? – огрызнулся спир. – Может, и так, не знаю. Не трогают – и все. Ладно, пошел я. Как закончишь, свистни, я подойду.
– Это соловьем-разбойником надо быть, чтоб тебя спящего свистом разбудить, – хмыкнул я. – Ладно, иди дрыхни. По храпу тебя в кустах найду.
Рудик спорить не стал, повернулся и побрел к зарослям кустов, зевая на ходу. А мне, значит, опять за двоих работать. Ладно, хвостатый, я тебе это припомню.
Территория Мертвой Зоны была огорожена металлической сеткой-рабицей, местами порванной, но аккуратно заштопанной проволокой. Возле входа в Мертвую Зону стояли два мордоворота.
– Лицензия торговца оружием есть? – лениво осведомился один из них, когда я подкатил свой байк поближе.
Вот это поворот…
– Нету.
– Хреново, – зевнул второй, окинув взглядом мой багаж. – Тогда один автомат пойдет в уплату торговой пошлины, а остальные вместе с пулеметом придется продать администрации по оптовой цене.
– Администрация – это вы? – уточнил я.
– Ага, – вновь зевнул мордоворот щербатой пастью так, что удивительно, как у него нижняя челюсть от хари не оторвалась. – Как я понимаю, «Вал» ты ни за что не продашь. Так что один «соболь» за «калаш», три за ПК, столько же за РПГ.
– Может, даром отдать? – поинтересовался я.
– Можешь и так, – кивнул «администратор». – Мы подаркам всегда рады.
Ясно. Неместных нигде не любят, так что ничего путного тут выловить не получится.
– Два «соболя» за каждый АК, и без всяких пошлин, – отрезал я. – Иначе я уезжаю. За пулемет – пять. РПГ не продается.
Охранники переглянулись. Потом тот, что был покрупнее, еще раз окинул взглядом меня, потом байк, более внимательно оглядел пулеметы.
– Двенадцать за всё, – подытожил он. – Иначе – уезжай.
У московских маркитантов за тот же товар я взял бы втрое больше. Но московские цены на периферии не котируются, плюс учитываем, что чужой я на этом празднике жизни. Так что я кивнул.
– Ладно, договорились.
– Только это, остальное личное оружие сдать придется, – сказал старший, снимая с моего мотоцикла связку автоматов. – Сам понимаешь, Мертвая Зона, мало ли что. Все сдают, закон такой.
Действительно, с внутренней стороны сетки тянулись деревянные открытые ящики, забитые оружием – начиная от дубин нео, утыканных гвоздями, до американского пулемета «М240».
– И мотоцикл здесь оставь, – сказал второй «администратор», отвязывая от своего пояса объемистый кожаный кошель. – Пулеметы на нем несъемные, значит, он тоже оружие.
– Логично, – сказал я, забирая двенадцать увесистых серебряных монет с изображением соболя. Ладно, пусть будет как они скажут. Далеко я отходить не собираюсь, и, шастая меж торговыми рядами, буду поглядывать за своим добром.
В общем, сложил я свое оружие в свободный ящик, поставил рядом мотоцикл так, что не отодвинув тяжелый байк никак мое добро из примитивной камеры хранения не достать – и пошел гулять по рынку.
Надо отметить, товар тут был неплохой. Видимо, в округе много как Полей Смерти, так и энергичных маркитантов, серийно восстанавливающих в этих Полях продукты, вещи, оружие и боеприпасы, пользующиеся наибольшим спросом.
Из продуктов, понятное дело, основными были консервы – овощные, мясные, рыбные, даже собачьи и кошачьи имелись. В смысле, те, которыми до войны кормили домашних питомцев. Говорят, кстати, самый чистый и натуральный продукт был, ибо хозяин зверюшки человечьей консервой отравится – никто и не почешется. А вот если та зверюшка нажрется некачественного корма и сдохнет, владелец обожаемого питомца вполне может взорвать фабрику-производитель, причем как в переносном, так и в прямом смысле.
Еще был тут грязно-серый хлеб, вяленое мясо и рыба, пахнущие порой весьма сомнительно, и что главное – вода в бутылках, на которых стоял заметный красный штамп: «Клан торжокских маркитантов. Вода очищена в соответствии с санитарными нормами. Допущена к продаже».
Во как! Контроль качества. А кто-то говорит, цивилизации нет. По мне так цивилизация – это когда власть не допускает травить свой народ некачественной жратвой и палеными медикаментами. Остальное есть не что иное, как развешивание лапши на ушах простаков.
Но основным товаром на рынке было все же оружие. Различное, начиная от стальных бейсбольных бит с остро заточенными шипами, до пулеметов и гранатометов как отечественного, так и импортного производства.
– Почем? – приценился я, ткнув пальцем в новенькую СВД.
– Карта постоянного покупателя Зоны есть? – осведомился одноглазый осм-торговец с повязкой на морде, окинув меня пытливым оком.
Точно цивилизация…
– Нету.
– Сто пятьдесят золотых.
– А ничего не треснет?
– Все, что могло треснуть – уже треснуло, – хмыкнул торгаш, приподнимая повязку на лице. Н-да, шрам через пустую глазницу у него знатный.
– Цену на СВД кому-то нервному объявил? – осведомился я.
– Не-а. Ножом рубанули при взятии куркинской крепости. Круто мы тогда наваляли хомо, но и мне вот перепало. Хотя я ни о чем не жалею.
Так… Неплохо Поле Смерти изменило мое лицо, если осм меня не узнал. Хотя тогда я был грязней грязного, морда расцарапанная, в запекшейся крови… Ну и хорошо, что не узнал. Многие из этих мутантов могли таить на меня обиду, несмотря на то, что я освободил их из плена. Так что все, что не делается – к лучшему.
Я покачал головой.
– Не, такая роскошь мне не по карману.
И пошел дальше.
Огнестрельное оружие и патроны на рынке продавали отдельно – оно и понятно, техника безопасности. Причем боеприпасы были разложены на прилавках в штучных демонстрационных экземплярах. В вертолетах, небось, полные цинки стоят, а чтоб оценить товар и одного патрона достаточно.
Я подошел к самому длинному прилавку, где выбор патронов был наиболее богатым.
– Семь шестьдесят два на пятьдесят один НАТО есть?
– Сколько? – гавкнул собакоголовый продавец.
– Ну… тысяч девять-десять, – сказал я, прикидывая, сколько у меня осталось наличности вместе с серебром, которое я выручил за автоматы.
– Рроссыпь, цинки, отдельные ленты или вся парртия одним верртолетным корробом? – характерно порыкивая, спросил продавец.
– Можно двумя типовыми коробами по четыре пятьсот. Либо мои ленты россыпью снарядить, если машинка есть.
– Всё есть. Каррточка постоянного…
– Карточки нет.
– Тогда по пятьдесят золотых за корроб. Либо сотня снаррядить твои ленты.
– А не один ли хрен? – поинтересовался я, осознавая, что такой суммы у меня точно нет.
Собакоголовый пожал мохнатыми плечами.
– Ты покупатель, тебе ррешать.
– Ясно… Тогда отсыпь мне россыпью пятьсот патронов, я уж сам как-нибудь…
Договорить у меня не получилось.
Внезапно рев мощного двигателя заглушил мои слова. Из живого леса напротив входа в Зону вылетел тяжелый бронированный грузовик. Охранники не успели отскочить в сторону. Широкий бампер грузовика долбанул их с разгону и впечатал обоих в сетчатые ворота, которые в следующую секунду рухнули на территорию Мертвой Зоны.
Охранники ринулись было к притормозившей машине, срывая с поясов кожаные дубинки, но увидев, кто вылезает из кабины, остановились в нерешительности…
Это был Скорняк.
Страшный, окровавленный, но гораздо более живой и здоровый, чем мне бы этого хотелось. Более того, когда он вылезал из машины, я заметил, что из окровавленного обрубка его хвоста примерно сантиметров на тридцать торчит кончик нового, успевшего отрасти после взрыва моей мины.
«Регенерация, – пришла запоздалая мысль. – Бешеная, сумасшедшая регенерация. Сильнее, чем у ящерицы-мутанта или у любого другого живого существа в этом мире. Шарики не задели мозг и сердце, а все остальное у него восстанавливаемо. Впрочем, насчет мозга и сердца еще вопрос, может, и они могут регенерировать у этой твари…»
Жуткая морда мутанта растянулась в ухмылке, когда он увидел меня. Сейчас Скорняк стоял возле ящиков со сданным оружием, и у него был богатый выбор.
Он и выбрал. Одной лапой подхватил дубину нео – страшного вида дрын, утыканный гвоздями и обрезками арматуры. А другой вытащил пулемет, который я продал ныне покойным охранникам – чтоб далеко не отлучаться с поста, те сунули его в свободный ящик…
– Кто дернется – пристрелю, – пообещал он, после чего ткнул дубиной в мою сторону. – А ты, сучий хомо, иди сюда. Я хочу лично вышибить твои мозги, а потом втоптать их в землю.
– Полегче, прридурррок, – рыкнул нео, стоящий возле большого прилавка с консервами. – Это Меррртвая Зона…
Скорняк на оскорбительную речь мутанта отреагировал мгновенно. Очередь, выпущенная с близкого расстояния, прошила грудь громадного нео и швырнула его на прилавок. Я смотрел, как сыплются на землю консервы, как корчится на ней умирающий мут, как хлещет кровь из его ран – и не мог взять в толк, почему Скорняк еще живой? Почему гигантская аномалия еще не иссушила его тело, превратив урода в мумию? Или местные маркитанты обманули, и это не Мертвая Зона, а обычный клок земли, выдаваемый за таковую ради извлечения большей выгоды?
– Стойте где стоите, – угрожающе зашипел Скорняк. – У меня на груди шкурка спира. Ни хрена мне ничего не сделает ваша Зона. А вы, если дернетесь, все сдохните в муках.
Да, я ошибся… В данном случае маркитанты никого не обманули, действительно разместив рынок на территории страшной, необъяснимой аномалии. Умирающий нео внезапно захрипел, затрясся – и начал быстро сдуваться, словно проколотая шина. Мгновение – и на земле лежит большой скелет, обтянутый сухой шкурой.
– Сволочь… – тихо проговорил собакоголовый. – Где-то спирра нашел и ободррал. Теперь ему плевать на Мерртвую Зону. Не рреагирует она на того, кто таскает на себе шкуррку этого мутанта…
– Я передумал, – вновь осклабился Скорняк. – Иди сюда, хомо, иди ко мне. Скорая смерть не для того, кто убил всех моих товарищей. Для начала я перебью тебе все кости вот этой дубиной, предварительно выдрав из нее гвозди. Но у тебя есть шанс. Пока я буду ломать твой скелет, ты можешь откусить себе губу или палец. Здешняя Мертвая Зона не особо чувствительная, и ей недостаточно нескольких капель. Пусти себе кровь, хомо, пусти как следует, и ты сдохнешь быстро…
Я бросил взгляд налево, потом направо… Плохо. Меня медленно, но уверенно окружали охранники Зоны, быстро сориентировавшиеся в обстановке. Нарушителю спокойствия, защищенному от воздействия Зоны, нужен только один хомо, причем неместный. Так пусть заберет его и свалит отсюда поскорее. Тогда больше никто не погибнет, и все пойдет своим чередом. Крепкие ребята, и их – десяток. А я один и без оружия. Навалятся кучей, никакая рукопашка не поможет. Одного-двоих-то я вырублю, а остальные однозначно вырубят меня. Местных секьюрити специально на это тренируют годами – нейтрализовывать бескровно тех, кто мешает процветанию торговли…
– Эй, Скорняк! – внезапно раздался звонкий окрик со стороны входа в торговую Зону.
Мутант невольно вздрогнул и обернулся.
На крыше его грузовика, держа на изготовку свой АКСу, стоял Рудик. Его огромные глазищи горели ненавистью.
– Шкурка спира на тебе, говоришь? Ну, так получай за шкурку спира полную цену.
…АКСу автомат капризный. Особенно – при стрельбе очередями. Плюется, стволом дергает, из рук норовит вырваться. Но я давно заметил, что у любого оружия порой появляется замечательный компенсатор отдачи – слепая ненависть того, кто держит в руках это оружие. Тогда и пули ложатся куда нужно, даже если подготовка у стрелка очень слабенькая. Потому, что их направляет не тренированный навык, а намерение , неистовое желание убить врага во что бы то ни стало…
Скорняк уже разворачивал вслед за головой свое грузное тело, уже длинно стрелял его пулемет, готовый снести свинцовым ливнем маленькую фигурку мутанта с крыши грузовика…
Но Рудик оказался быстрее.
Его АКСу затявкал, словно рассерженный бультерьер, и я увидел, как из затылка Скорняка вместе с кровавыми брызгами вылетел порядочный кусок черепной кости. Вылетел – и повис на лоскуте кожи, словно оторвавшаяся заплатка…
Еще несколько фонтанчиков темной крови брызнули из шеи и плеча Скорняка, прежде, чем он грохнулся на бок. Пулемет отлетел в сторону, но дубину мутант продолжал судорожно сжимать в руке… А еще я видел, как на развороченной морде Скорняка медленно, но верно дрожат края входных отверстий пуль. Дрожат – и стягиваются на глазах. Вот она, воочию – нереальная, неподвластная разуму скорость регенерации… Наверно, не один год ломали головы в лабораториях яйцеголовые ученые, чтобы достичь такого эффекта. И достигли, мать их за ногу…
Я подхватил с соседнего прилавка мачете и шагнул было вперед…
Но Рудик оказался быстрее.
Маленький мутант в американском камуфляже отбросил пустой автомат и песчаной молнией сорвался с крыши грузовика, на ходу выхватывая из чехла нож «Катран», больше похожий на тяжелый меч.
Скорняк, ворочая окровавленной башкой, уже силился подняться с земли, когда Рудик подскочил к нему и с размаху рубанул ножом по груди. Миг – и в его лапке болтается перерубленный надвое шнурок с кусочком окровавленного меха на нем.
– Это тебе за моих братьев! – выкрикнул спир.
Скорняк взревел, приподнялся, вслепую махнул дубиной, но шустрый Рудик успел отскочить в сторону.
А потом Мертвая Зона взяла свое.
Тело Скорняка затряслось в конвульсиях, безумный рев вырвался из его груди – и оборвался на самой высокой ноте. Потому что никакой процесс регенерации не сможет запуститься, если в теле больше нет ни капли крови…
Мумия жуткого мутанта рухнула на землю, и развалилась на две сухие половинки. Одну из них Рудик с ненавистью пнул, и она рассыпалась в пыль.
– Спирры, – прорычал позади меня собакоголовый. – Я думал, что это сказки прро их волшебные шкуррки. Интересно, а почему этот прримат не преврращается в мумию? Он же только что убил, причем убил очень даже крроваво.
– Наверно, потому, что он и есть спир, у которого волшебная шкурка на нем с рождения, – сказал я. – И да, он не примат. Он – человек.
– Хомо? – уточнил собакоголовый.
– Хомо, – подтвердил я. – Сапиенс. Человек разумный.
Рудик тем временем пнул вторую половинку мумии, убедился, что и она рассыпалась, после чего вразвалку направился ко мне. Его слегка трясло от возбуждения, и он никак не мог попасть клинком «Катрана» в ножны. Наконец, он справился, подошел ко мне и проворчал:
– Ну вот, на час тебя оставить нельзя. Вечно попадешь в какую-нибудь историю.
– Этот героический спирр – твой дрруг? – уточнил собакоголовый.
– Да. Он – мой друг, – твердо сказал я.
Собакоголовый нырнул за прилавок, и тут же вынырнул обратно, держа в лапе два стальных, слегка тронутых ржавчиной прямоугольника с выбитыми на них замысловатыми символами.
– Тогда вот вам обоим каррточки постоянных покупателей, – сказал он. – И да, десять тысяч патрронов обойдутся тебе, хомо, в двадцать золотых. Мы, торжокские марркитанты, своих не обижаем.

* * *

Денег у меня не осталось. Совсем. Зато от Мертвой Зоны мы отъехали, затарившись под завязку. Два полных короба по бокам мотоцикла, плюс запас в две тысячи патронов, плюс машинка для снаряжения лент. Для Рудика на рынке нашлись крохотные детские «берцы», которые, одетые на два носка, пришлись впору. Грузовик Скорняка, который принадлежал нам с Рудиком по праву победителей, мы продали тут же, поэтому нам хватило и на припасы, и на СВД. И даже на пятьдесят патронов к ней осталось. По идее, можно было вполне без нее обойтись, оружия нам хватало. Но не смог я пройти мимо. Не смог – и все тут.
– Совсем денег не осталось? – вздохнул Рудик, когда мы подошли к мотоциклу.
– В ноль, – честно ответил я, пристраивая чехол с СВД в мотоциклетную сумку. – Но не боись, до Москвы нам всего этого за глаза хватит.
В глазах спира блеснул огонек.
– А мы, значит, в Москву едем?
– В нее.
– Много я про этот город легенд слышал, всегда мечтал побывать.
– На самом деле, ничего хорошего, – хмыкнул я. – Мутант на мутанте, и все пытаются друг друга сожрать, чтобы выжить.
– Везде так, – пожал плечами Рудик. – Не ты сожрешь, так тебя сожрут. Закон жизни, старый, как мир.
– Ладно, философ, садись в сумку, – сказал я. – Хорошо бы к вечеру до МКАДа добраться. Если мы только что Торжок проехали, то я уж примерно представляю, что дальше. Километров сорок до Твери, а там еще сотня – и Москва.
– За восемь часов полторы сотни километров по пустоши? – усомнился Рудик.
– Попробуем, – сказал я, заводя мотоцикл.
…Шоссе, конечно, было раздолбанным донельзя, но я уже неслабо приноровился к тяжелому мотоциклу. Какие ямы объехать, а какие форсировать, чуть снизив скорость, решал уже интуитивно – и почти не ошибался. Только Рудик кряхтел и тихо матерился, когда его очередной раз встряхивало в сумке. Но терпел, хотя один раз его даже вывернуло. Но ничего, перегнулся через борт, проблевался, и сел обратно. Слегка зеленоватый на морду лица, но вполне себе готовый стойко переносить дальше тяготы и лишения ради путешествия в Москву.
Сорок километров мы проехали за час. Судя по спидометру, мотоцикл вполне мог развить скорость далеко за двести километров в час, но по такой дороге и сорок было за счастье.
Кстати, на шоссе было пустынно, по обеим сторонам от него – тоже. Ничего нового, ничего примечательного. Как и раньше – поля, рощи кривых деревьев, снова поля, заросшие бурьяном и серой травой. Пустошь, как верно заметил Рудик, по другому и не назовешь. Изредка попадались останки придорожных деревень, ржавые остовы машин на обочинах – и всё. Ничего и никого. Что в нашем случае однозначно к лучшему. Чем меньше встреч на дороге, тем спокойнее.
Заботило меня только одно. Тверь. Большой город, в котором наверняка либо толпы мутантов бродят, либо банды вормов. Либо люди, для которых мотоцикл, груженный всяким добром – более чем ценный приз.
Признаться, пожалел я, что не расспросил маркитантов на рынке о том, что может нас ждать в Твери. Хотя мог бы. Но как-то не до того было. А когда подумал об этом, то оказалось, что мы уже отъехали довольно порядочно от торжокской Мертвой Зоны. Возвращаться назад полста кэмэ по разбитому шоссе – нет уж, спасибо. Как говорится, хорошая мысля приходит опосля. Ну и ладно, обойдемся как-нибудь.
Откуда-то помнил я, что шоссе, соединяющее Москву и Питер, огибает Тверь справа, пересекая Волгу по единственному мосту. И далеко не факт, что он уцелел после войны. Можно, конечно, срезать через город, там мостов то ли три, то ли четыре. Но город – это всегда опасность…
Когда впереди замаячили развалины городских зданий, я притормозил и коротко скомандовал:
– Обедаем.
– Ты уж как-нибудь сам, – отказался все еще зеленый Рудик. – А я водички попью.
– Ладно, как хочешь.
Вскрыв ножом консерву с тушенкой, я ел и прикидывал, как лучше поступить. Направо повернуть, в объезд, или все-таки прямо, через город? На первый взгляд, городское шоссе получше сохранилось. Если втопить километров под сто, можно пролететь по городу минут за десять. При условии, конечно, что там никто на дорогах баррикад не понастроил…
– Сомневаешься? – спросил Рудик, отрываясь от бутыли с водой. – А ты не сомневайся. Вижу же, что душа у тебя лежит к тому, чтоб прямо ехать. Включи пулеметы, пусть подкручиваются помаленьку. Если кто попытается дорогу заступить – сметешь. Я в тебя верю.
– Ну, спасибо, – проворчал я. – Я без твоих советов никогда б ничего не решил, ага.
– Одна голова хорошо, а две – больше, – наставительно произнес спир, снова прикладываясь к бутылке.
– Ладно, уговорил, – хмыкнул я. – Только держись покрепче. И много не пей.
– Почему? – удивился Рудик.
– Все равно все выблюешь, – пожал плечами я. Потом выбросил пустую банку из-под тушенки, включил электропривод поворота блока пулеметных стволов, и плавно тронулся вперед, постепенно набирая скорость.
– Мама… – сказал Рудик, вцепляясь коготками в края сумки. – Мамочка…
Мотоцикл взревел и рванулся вперед.
Развалины зданий стремительно приближались. А я гнал вперед, осознавая, что если впереди появится действительно серьезное препятствие, я вряд ли успею свернуть на такой скорости. Авантюра? Безусловно. Риск? Конечно. Но и в этом мире, и в других мирах кто не рискует, тот рискует еще больше. В обоих случаях шанс проиграть велик, но дух авантюры, кураж, адреналин в крови – это бонусы сильных, которых нет у тех, кто не привык рисковать…
Я несся по улицам Твери, в любой момент готовый активизировать пулеметы, расчищая себе свинцом путь через разрушенный город. Я летел… и потихоньку осознавал, что никто не собирается на меня нападать. Лишь рев мотоцикла эхом бился в сохранившиеся стены зданий, но даже потревоженные вороны не взлетали вверх из развалин, оглашая окрестности возмущенным карканьем.
Понемногу я сбросил скорость с сотни до шестидесяти, а потом и электропривод пулеметов выключил. Нет смысла нестись как угорелый по пустым улицам, рискуя влететь в упавший на асфальт фонарный столб, когда город пуст, словно череп давным-давно умершего воина.
Здесь воевали двести лет назад, жестоко воевали. И следы этой битвы сохранились до сих пор.
Вон стоит ржавый танк с искореженной башней, впечатавшийся в угол дома, и так и оставшийся навеки подпирать собою чудом не рухнувшую пятиэтажку. А на противоположной стороне улицы валяется прогнивший до дыр «Спайдер», почти разорванный пополам бронебойным снарядом, выпущенным в упор. Дуэль биоробота и танка окончилась взаимной гибелью обоих машин. Вот он, апофеоз Последней Войны, в которой не было, и не могло быть ни победителей, ни побежденных…
Их было много, подобных следов грандиозной битвы прошлых лет. Останки искореженных «Чинуков», «Рапторов», «Скорпионов» валялись буквально на каждой улице.
И на каждой улице стояли подбитые, искореженные, разорванные взрывами российские танки…
Понятное дело. Город на Волге был нужен тем, кто пришел на нашу землю. Но, похоже, обломились они по-крупному, как в свое время в другом городе на той же реке потерпели сокрушительное поражение орды другой нечисти. История циклична. Кто с мечом к нам приходит, от меча и погибает. Интересно, сколько еще придется вдалбливать рукоятью того меча в заокеанские головы эту простую истину?..
Нам повезло. Один из мостов через Волгу был относительно цел, если не считать широкой пробоины в самом его центре. От других остались лишь быки, торчащие из воды.
– Ну что, рискнем? – усмехнулся я.
– А то как же, – отозвался Рудик, от страха поглубже забираясь в сумку. – Только учти, плавать я не умею.
– Надеюсь, и не придется, – сказал я, выкручивая ручку газа…
Мотоцикл ревел, набирая скорость. Встречный ветер сорвал капюшон с моей головы, и теперь он болтался сзади, хлопая по плечам. Я пригнулся, стараясь слиться с тяжелой машиной, уменьшить парусность. Потому что на такой скорости это, черт побери, совсем непросто. Но сейчас в скорости была единственная для нас надежда на спасение. Потому что остановись я, и, скорее всего, шаткие перекрытия чудом сохранившегося моста не выдержат вес тяжелого байка…
Позади меня что-то трещало, но я не оборачивался. Во-первых, чревато. Во-вторых – неинтересно. Вот если проедем, тогда можно и посмотреть будет, что там такое произошло. С другого берега…
Пробоина приближалась. Видимо, сюда нехилый снаряд угодил, или ракета ударила. А, может, тяжелый боевой робот залез на мост и перекрытия не выдержали… Впрочем, какая разница. Главное, что по краям пробоины сохранились остатки тех перекрытий, каждый шириной метра два от силы. Выбирай, какой путь больше нравится, справа или слева…
Тот, что справа, показался мне немного пошире. Тем не менее, по-любому так или иначе, но правым пулеметом я чиркну по ржавым перилам! Твою в душу… А на такой скорости это – всё. И полетим мы с Рудиком в черные воды реки с высоты пятнадцати метров…
Я далеко не гонщик. Просто однажды видел, как ребята на байках отклоняются в сторону на поворотах вместе с машиной, а та продолжает ехать вперед. Ладно…
Я немного наклонился влево. Получится, не получится? А какая разница сейчас ломать голову, когда ты уже совершаешь очередное безумство?..
И когда до пробоины оставалось метров десять, я повернул руль вправо, словно входил в поворот… А потом, с силой, до дрожи в руках от напряжения, начал вновь заворачивать руль влево, при этом смещая центр тяжести в сторону поворота…
В какой-то миг левый пулемет вместе с переметной сумой завис над пропастью. Я слышал, как верещит от ужаса Рудик, чувствовал, как проседают под колесами остатки перекрытия… Но в то же время меня переполняло странное чувство единения с машиной, словно я сам стал ее частью… Так снайпер сливается со своим оружием перед выстрелом… Очень знакомое ощущение. Наверно, тому, кто хорошо стреляет, несложно научиться хорошо водить машину – и наоборот. Ведь все, что для этого нужно – это самому стать одним целым с механизмом, которым ты управляешь…
Противоположный берег приближался со страшной скоростью. Неужели проскочили?
Грохот и треск сзади стали сильнее. Часть моста под колесами байка начала медленно приподниматься кверху. Но берег был уже близко. Миг – и мотоцикл взлетел вверх, подброшенный в воздух неожиданным трамплином. Правда, хорошо, что невысоко, иначе б при приземлении остались от тяжелого байка рожки да ножки. И от нас заодно. Но – обошлось.
Удар был сильным, но не фатальным, я только задницу слегка отбил, да слабо пискнул в сумке измученный переживаниями Рудик – на большее его не хватило. Я сбросил скорость, тормозя, развернул машину на девяносто градусов, и посмотрел назад.
Моста больше не было. Остатки перекрытий, словно изувеченные корабли, медленно и величаво погружались в реку. Теперь и здесь лишь быки, торчащие из воды, будут напоминать об утраченной переправе…
Из темной сумки блеснули испуганные глаза-блюдца.
– Мы живы?
– Типа того, – отозвался я.
Рудик высунул мордочку, с опаской посмотрел назад.
– Это ты мост доломал?
– Я, – вздохнул я. – Иначе было не проехать.
– Ну вот, как всегда. Где появляется Снар, там остаются трупы и развалины, – хмыкнул спир, на глазах обретая прежнее нахальство.
– Все равно по этому мосту ездить больше некому, – отозвался я. – Мертвый город. Как Припять.
– Это что такое?
– Неважно, – отмахнулся я. – Погнали дальше. Нам еще сто километров до Москвы пилить.

* * *

Честно говоря, тяжело было у меня на сердце, когда мы выехали из Твери – мертвого города-героя, вечного памятника мужеству наших танкистов. Может, и сюда когда-нибудь придут выжившие, восстановят город на Волге, и по обновленным улицам поедут не боевые, а обычные легковые и грузовые машины. Понятное дело, до этого еще ох как далеко, но как же хочется надеяться на лучшее…
– Надеяться надо на худшее, а лучшее само придет, – наставительно заметили из сумки. Похоже, я крепко задумался, и снова начал разговаривать вслух.
– Зачем же на худшее надеяться? – возразил я. – Нужно быть просто к нему готовым. И да, лучшее само не приходит. Его добиваться надо.
– Ну и кто из нас философ? – хмыкнул Рудик.
– Ладно, замнем для ясности, – сказал я. – Заметил, насколько шоссе лучше стало?
Действительно, на участке Тверь – Москва крыш-трава постаралась на славу. И Поля Смерти тоже. Проутюжили асфальт до первозданного состояния, будто вчера его положили. Прям автобан, да и только. С чего бы такая аномалия случилась? А бес его знает. Полям Смерти и крыш-траве виднее, только у них не спросишь, чем им так этот участок приглянулся. В общем, больше чем полста километров пролетели мы минут за двадцать. Байк наш показал, на что способен. Зверь, а не машина. Лишь возле городских развалин впереди я притормозил немного – но, оказалось, сделал это напрасно.
Из руин показались люди…
Да только люди ли?
– Вормы, – безошибочно определил Рудик, обладающий феноменальным зрением. – Совсем дикие, судя по одежде – вернее, по ее отсутствию. Точно говорю. Такие жрут всё, что можно сожрать.
– Принято, – отозвался я, увеличивая скорость. Знакомство с плотоядными человекообразными в мои ближайшие планы не входило.
Но это в мои не входило. А вормы, похоже, не прочь были познакомиться с нами поближе. Путь зачем-то перегородили, толпой встали. В лапах – дубины, камни, куски арматуры. Орут чего-то, размахивают своим примитивным оружием. Ну вот на фига спрашивается? Может, испугаются летящей на них машины и дадут дорогу? Вариантов-то немного – по обочине, раскисшей от недавнего дождя, мне точно не проехать…
Не испугались. Еще теснее встали. В нашу сторону полетели камни… Понятное дело, предупреждают, мол, их город, пошел вон! Грудью встанем, но не пропустим. Ну твою ж мать! Жалко вам, что ли?
Метров за сто до орущей толпы я все-таки затормозил. Ну не могу я фактически на безоружных тварей переть всей огневой мощью моей машины…
– Чего стоим? – Рудик обеспокоенно высунул мордочку из сумки.
– Блин… – только и смог сказать я.
– Не знаешь, что делать? А вот они – знают. И сейчас ты в этом убедишься.
Увидев, что я остановился в нерешительности, вормы окончательно поверили в себя. И всей толпой ринулись вперед.
Страшное это зрелище, когда на тебя надвигается куча озверевших морд и лохматых тел, ощетинившаяся колюще-дробящими орудиями кустарного производства. И как бы не хотел ты избежать кровопролития, не получится у тебя этого. Кровь все равно прольется, вопрос лишь в одном – чья? Твоя, или тех, кто твердо вознамерился тебя убить. Выбирай, пацифист хренов, какой вариант тебя больше устраивает.
И я выбрал. Стиснув зубы, крутанул ручку газа, врубил электропривод поворота блока пулеметных стволов – и направил байк навстречу толпе.
Хоть и ясно было, что попадись мы тем вормам в лапы, через минуту от нас и костей не останется. Но все равно я постарался минимизировать потери, стараясь не раскачивать мотоцикл, когда заработали пулеметы, свинцовым ливнем прорубая дорогу в ревущей толпе…
Это трудно – удерживать руль на дороге, скользкой от крови и внутренностей. Но колеса у байка были достаточно широкими, скорость – высокой, а мое намерение выжить – крепче древнего асфальта, накрепко скрепленного крыш-травой. Поэтому когда чья-то оторванная пулями башка с выпученными глазами полетела мне прямо в лицо, я не дернулся, не вильнул рулем в сторону, а лишь слегка отклонил голову влево – и голова ворма пролетела мимо, обдав мне щеку веером горячих брызг.
Где-то я читал, что кровь врага, хлещущая в лицо, пьянит воина сильнее самого лучшего вина. Чушь собачья, написанная маньяком, никогда не участвовавшем ни в одной битве. Мерзко это, ощущать сладковатый запах чужой крови, замешанный на вони дерьма, вылившегося из разорванных кишок. Даже смрад разлагающегося трупа, и то менее омерзителен – во всяком случае, для меня. Там смерть уже прошла мимо, оставив оболочку живого существа удобрять собою землю. А тут, помимо вони, ты каждой клеткой своего тела чувствуешь эманации свежей боли и ощущение дыхания смерти на твоем лице. Боли, которую причинил именно ты. Смерти, которую именно ты даришь направо-налево, и не уйти, не отвертеться от твоего непрошеного подарка.
И втройне тяжело все это, когда убиваешь тех, кто заведомо слабее…
Потому, что иначе они убьют тебя…
Байк с бешено крутящимися «миниганами» рассек толпу, словно раскаленный нож, оставив позади на дороге широкую кровавую полосу, усыпанную фрагментами разорванных тел. И мне не нужно было оборачиваться, чтобы увидеть это…
В итоге мы ушли без потерь. Только слегка ныло плечо – по нему слегка задела чья-то дубина. Но гораздо сильнее ныла душа… Если честно, не люблю я убивать-калечить. Есть те, кому такое в кайф, встречал таких. Я же делаю это лишь по необходимости, когда или ты – или они. Но, черт подери, почему во всех мирах так много тех, кто хочет убить, покалечить, унизить меня или тех, кто мне дорог?
– Да просто уродов вокруг полно, – сказал Рудик, уже привыкший говорить громко, перекрывая голосом рокот мотора.
– Блин, надо за собой следить, – пробормотал я. – Уже думаю вслух, а это явный диагноз.
– Не, не думаешь, – качнул головой спир. – Просто у тебя на лице все написано.
Ну вот, только карманного физиономиста мне не хватало! Вернее, сумчатого, так как в карман спир не поместится, а переметная сума для него в самый раз. Хотя…
Если честно, не было бы Рудика, дорога из Петербурга в Москву была б гораздо более скучной, серой и унылой. Да и помог он мне в Торжке неслабо. Конечно, может, я и сам выкрутился как-то, но не исключено, что один и без оружия недолго бы я продержался, даже со всеми моими навыками. В общем, по-любому хорошо, что я тогда взялся помочь лупоглазому мутанту. И правда: все, что не делается – к лучшему.
У меня даже на сердце отлегло маленько. В конечном итоге, не я вормов выгнал на дорогу. Сами бросились, и явно не за ручку здороваться. Поэтому, как говорил один мудрый человек, не заморачиваемся и едем дальше…
Развалины следующего подмосковного города мы проскочили на бешеной скорости, ежесекундно рискуя впечататься в угол дома или налететь на отвалившийся фрагмент панельного здания. Если и жили в полуразрушенных пятиэтажках агрессивно настроенные мутанты, то, скорее всего, они даже и не поняли, что это такое с ревом пронеслось мимо их обиталищ. Не поняли – и хорошо для них же. Целее будут и мутанты, и мой запас пулеметных патронов, после проезда сквозь толпу вормов уменьшившийся на треть. Всем хороши «миниганы», только уж больно прожорливы. Где ж я в Москве, кишащей мутами, найду такую прорву дефицитного натовского боеприпаса? Хотя, лучше не загадывать, чтоб не сглазить. Для начала нужно до той Москвы добраться, а там уже решать проблемы по мере их возникновения…
Нет, как показывает практика, в моем случае лучше не думать… Хотя, положа руку на сердце, хорошо, что шоссе вообще хоть как-то сохранилось за столько лет, и почти непрерывной полосой все еще соединяет Петербург с Москвой.
Почти…
Перед нами расстилалось болото, полностью поглотившее дорогу. Огромное, черное, будто нефтяное с виду. Периодически на его маслянистой поверхности возникали пузыри, медленно поднимающиеся со дна. Появлялись, покачивались на поверхности некоторое время, похожие на миниатюрные Поля Смерти, после чего беззвучно лопались. Никакой растительности здесь не было, лишь густые зеленоватые испарения, смахивающие на ядовитый туман, плавали над гигантским болотом. А на самом краю его, аж на трех ржавых столбах висел изъеденный коррозией дорожный знак с плохо читаемой, но все еще различимой надписью: «Черная Грязь».
– Спасибо, капитан очевидность, – пробормотал я.
– А зачем это повесили? – поинтересовался Рудик. – И так, что ли, не ясно?
– До Последней Войны деревня тут была, довольно известная своим историческим прошлым, которая так и называлась – Черная Грязь, – пояснил я. – А сейчас вот…
– Просто черная грязь. Без деревни, – пробормотал спир, почесывая в затылке. – И чего делать будем?
– Чего делать… Объезжать будем, – ответил я, окидывая взглядом неожиданное препятствие.
И ежу-мутанту понятно, что справа не объехать. Грязевое болото в ту сторону тянется черт знает на сколько, конца не видно. А слева, вроде как, все проще. Да и, если мне память не изменяет, в той стороне должно пролегать альтернативное платное шоссе. Может, его не захватило черное болото, и получится по нему до Москвы добраться?
Я вернулся немного назад, где от дороги влево отходило некое подобие грунтовки, съехал с асфальта и попер по целине, уповая на мощь моего мотоцикла, его широкие протекторы и личную удачу. Потому что если застрянем, мне его в одну харю точно не вытащить – в таком пикантном деле, как извлечение техники из грязи, Рудика можно смело в расчет не брать…
Над полем тоже плавал полупрозрачный туман – не зеленовато-нездоровый, как над болотом, а обычная, серая дымка, которая часто наблюдается в аномальных Зонах. Коварная, скрадывающая расстояние, размывающая контуры предметов… Вроде не было ничего только что – и вдруг на тебе, появилось из тумана нечто… Фантастическое, нереальное, словно вынырнувшее из далекого будущего, которого у этого мира уже никогда не будет.
Я сразу узнал здание, в котором почти триста лет назад снимали фрагменты знаменитого советского фильма про наших космонавтов и агрессивных инопланетян. Тогда здание в футуристическом стиле, которое современники прозвали «рюмкой» за необычную форму, сыграло роль космопорта. Не помню уже, участвовало ли в том кино массивное, расширяющееся кверху здание-вышка, маячившее над «рюмкой» и уверенно господствующее над местностью. Но мне вдруг отчаянно захотелось вернуться и попытаться объехать Черную Грязь справа.
Потому, что я слишком давно не был в Подмосковье.
Потому, что я напрочь забыл о том, какой объект находится слева от Ленинградского шоссе на подъезде к Москве…
Потому, что эта гигантская фантастическая «рюмка» есть не что иное, как посадочный павильон терминала «В» знаменитого аэропорта Шереметьево, а бетонная вышка рядом с ней – центр управления полетами, с вершины которого наверняка вся местность до шоссе просматривается как на ладони…
Мигом вспомнил я о том, что рассказывал мне Шерстяной во время нашей совместной отсидки в тюрьме Зоны Трех Заводов.
«У шереметьевских с оружием всегда нормально было, – сказал он тогда. – Там до войны в поселке Чашниково стояли четыре воинские части – погранцы, инженеры и спецназ строго засекреченный».
А еще я вспомнил, как во время штурма крепости куркинских маркитантов несся на меня собакоголовый в тяжелом пуленепробиваемом тактическом костюме пятого класса защиты, оснащенном полным комплектом наколенников, налокотников, щитков и прочих прибамбасов, делающих воина похожим на средневекового рыцаря. Как я выяснил потом, именно в таких костюмах однажды штурмовали ту крепость шереметьевские бойцы.
Правда, обломились они тогда. Маркитанты атаку отбили, и даже пара-тройка таких костюмов досталась им в качестве трофеев. Но выводы о вооружении шереметьевских, и об их техническом оснащении я сделал соответствующие. Кстати, в тот день достался мне от побежденного собакоголового замечательный нож «Сталкер», который я до сих пор таскаю с собой вместе с «Бритвой». Вроде б и на фиг не нужны два боевых ножа одновременно, только лишний вес. Но расстаться с замечательным трофеем было выше моих сил…
Однако это все лирика. А вот близость аэропорта, о котором я был более чем наслышан за время своих путешествий по московской Зоне – суровая проза жизни, от которой любой разумный сталкер старается держаться подальше. Чисто, чтобы прожить подольше.
А еще о Шереметьево немногим позже Шерстяной на одном из привалов рассказал вот что.
Мол, после апокалипсиса выжившие военные быстренько прибрали к рукам аэропорт вместе с его терминалами и просторными гостиницами, после чего каждое из этих зданий превратили в крепость. Само собой, не сами горбатились, а согнали для работы жителей близлежащих населенных пунктов. Стройматериал брали разбирая неподалеку стоящие кирпичные и панельные дома, а также используя части разломанных самолетов. Когда мир сгорел в пекле ядерной войны, лететь куда-либо больше нет смысла – везде всё одно и то же…
Обустроив комплекс укреплений, военные начали делать вылазки, рыская по округе в поисках необходимого. С сильными – договаривались, слабых – обирали до нитки, захватывая порой целые поселения, которые потом облагали данью. Бывали и промашки, как, например, нападение на Куркинскую крепость, когда шереметьевские крепко получили по мозгам…
Словом, превратился бывший аэропорт в огромную базу маркитантов, воинов-торговцев. В этом качестве просуществовало Шереметьево два столетия, наводя ужас на округу, ибо у местных маркитантов методы ведения дел были крайне жестокими. И именно сюда занесла меня нелегкая, когда до Москвы оставалось меньше десяти километров…
Бежать смысла не было. Сейчас туман понемногу рассеивался, и я увидел, как над центром управления полетами взмыли вверх два десятка точек. Очень знакомых точек. Или это рукокрылы, или…
– Похоже, Рудик, к нам гости, – сказал я, прикладывая к глазу половинку бинокля.
Мои худшие опасения оправдались. Уж лучше б это были рукокрылы…
В нашу сторону летели те самые твари, одна из которых застрелила новгородского князя. Крыланы. Тощие человекоподобные твари с огромными кожистыми крыльями за плечами. И в костлявых руках у каждой из них было оружие. В основном автоматы Калашникова. Но тот, что летел первым, держал наизготовку снайперскую СВУ – укороченную модификацию СВД.
– Тот самый, – прошептал я. После чего быстро, но без суеты вернул половинку бинокля в подсумок, и расстегнул клапан чехла своей винтовки.
– Кто это? И почему мы не уезжаем? – с тревогой в голосе поинтересовался Рудик.
– От них не уехать, – сказал я, занимая уже привычную позицию для стрельбы с колена за бронированным мотоциклом. – А ты бы лучше уходил, дружище. Вон там линия кустов тянется, ты шустрый. Так что у тебя есть реальный шанс остаться в живых.
– Ну уж нет, – проворчал спир, снимая с плеча свой АКСу. – Тебя одного оставишь, так обязательно…
– Ладно, твое дело, – сказал я, так как мне уже было не до хвостатого мутанта. Точки превратились в цели, хорошо различимые в четырехкратный ПСО-1, а значит, время разговоров кончилось.
Я видел, как крылан, летящий впереди всех, поднимает свою СВУ, прикладывается к прицелу… Хорошая попытка, коллега. Только у меня должок к тебе имеется, поэтому мой ход – первый.
Приклад привычно толкнул меня в плечо… но крылан лишь дернулся в воздухе. Даже винтовку не выронил. Что за черт? Я же попал в него! Такое возможно только…
– Они в броне, – произнес над ухом мегаглазастый Рудик.
Я уже и сам разглядел, что на крыланах была не обычная одежда, а бронекостюмы со шлемами. Судя по тому, что винтовочная пуля их не взяла, тяжеленная «шкура» на крыланах не ниже шестого класса защиты, потому и летят они так медленно. Ладно.
Между тем воздушный снайпер успел выстрелить в ответ, причем ожидаемо мимо. По ходу, я первым выстрелом в шлем попал, чем всенепременно крылана слегка контузил. Поэтому его пуля легла рядом с передним колесом моего байка, подняв фонтанчик грязи. Ну, что ж, теперь мой ход.
Я потянул за спусковой крючок, отчаянно борясь с приступом боевого безумия. Да, в трансе я стреляю лучше, но кто потом меня откачивать будет? А нам, если отобьемся, еще как-то свалить отсюда надо.
Если отобьемся…
Моя пуля ударила туда, куда я целился. Крылан словно споткнулся в воздухе, судорожно махнул крыльями…
Это его и погубило.
Внезапно одно крыло не выдержало давления воздуха на плоскость, подломилось возле основания – и оторвалось. Крылан выронил винтовку и, кувыркаясь, полетел вниз. Теперь понятно, как нужно сбивать этих летающих бронированных кукол. Бить в точки над плечами, туда, откуда крылья растут, не прикрытые броней шестого класса защиты…
– Это тебе за князя, – прошептал я.
– Круто! – вскрикнул Рудик.
– Ничего особенного, – бросил я, подводя угольник прицельной сетки к следующей крылатой фигуре. – Закон снайпера в работе.
– Что за закон? – осведомился спир.
– Один выстрел – одним меньше.
Конечно, лучше так не говорить. Особенно в бою, где излишним самомнением можно запросто отпугнуть удачу, проще говоря – сглазить. Но приунывшего напарника нужно было как-то подбодрить. Вот я и сделал, что мог. Надеюсь, ему хватит заряда боевого духа до того момента, как остальные крыланы подлетят поближе, на расстояние прицельного огня из их автоматов.
Я выстрелил снова, и второй крылан отправился вслед за первым. Неплохо для начала.
Наконец, осознав, что кто-то их планомерно отстреливает, летучие мутанты попытались «качать маятник», сбивая прицел. Только получилось у них это неважно – тяжелые доспехи затрудняли маневрирование. Правда, и цели у меня были архисложные. Поди-ка попади на таком расстоянии в точку размером со сливу, не впадая при этом в мое фирменное боевое безумие.
Но я очень старался.
Результатом моих стараний стали два отстрелянных магазина и пяток крыланов, которых не удалось приземлить. Стало быть, не совсем правду прогнал я Рудику насчет закона снайпера, бывают и в нем накладки. Как и в любом другом законе…
Патроны к СВД еще были, но беда в том, что магазинов торжокские маркитанты продали мне только пару. И снаряжать их времени не было. Поэтому я сунул СВД обратно в чехол и, схватив «Вал», нырнул за мотоцикл.
И вовремя.
На мой бронированный байк обрушился град пуль. Все, что я мог сделать, это, сидя на земле, притиснуться спиной к мотоциклу, свободной рукой прижимая к себе Рудика. Мутант дернулся было, пискнул возмущенно, но потом осознал. Поджал хвост и сжался в комок, став плюшевым, послушным и неподвижным. Делайте что хотите, хоть в карман камуфляжа запихивайте. И это правильно. В экстремальной ситуации лучше слушаться того, кто имеет хотя бы минимальный шанс выйти из нее живым.
Мой шанс был в моих руках – бесшумный автомат с нестандартным магазином на тридцать патронов, любовно доработанный Кузнецом в чернобыльской Зоне. Шанс, безусловно, надежный, но в данном случае неважный. Из того положения, в котором я находился, стрелять вверх можно было только уперев трубчатый приклад в землю. То есть, совершенно неприцельно. Но даже минимальный шанс в бою – это возможность прикончить еще одного врага, что по-любому дорогого стоит.
И когда надо мной завис крылан, целящийся вниз из своего АК, навстречу ему ударила бесшумная очередь моего «Вала».
Конечно, шестой класс брони патронам СП-6 не по зубам. Но их вполне хватило на то, чтобы в мгновение ока превратить крыло моего врага в решето – которое, как известно, обладает неважной парусностью.
Ответная очередь из АК крылана вспорола землю возле моих ног, а сам бронированный мутант секундой позже рухнул неподалеку. Неудачно так упал, на здоровое крыло. Послышался неприятный хруст, за которым последовал приглушенный шлемом крик боли. Печальный факт мутантовой биографии, меня трогающий лишь с одного боку – автомат крылана при падении отлетел от хозяина метров на десять. Что это значит? Правильно, это значит, что противник для нас временно не опасен. И лично меня это вполне устраивало.
Правда, оставались еще четверо мутантов… которые после эффективного подавления нас огнем, небось, зависнув в воздухе, сейчас хором меняли магазины своих АК. Эх, блин! Если б мой «Вал» сейчас тоже не был пустым, как барабан!
Но тут мне в руку ткнулось что-то холодное.
Я опустил взгляд.
Глаза. Круглые. Испуганные донельзя. И когтистые лапки, сующие мне тупорылый АКСу.
С полным магазином!
– Спасибо, дружище, – бросил я, беря автомат и вставая в полный рост.
Действительно, четыре крылана, мерно маша крыльями, зависли в нескольких метрах от мотоцикла, сосредоточенно меняя магазины. Наверно, непросто это – одновременно держать себя в воздухе и перезаряжать автомат. Сноровка требуется. И даже при наличии оной – немного дополнительного времени. Совсем немного…
Но мне вполне хватило этих секунд, чтобы вскинуть АКСу и начать стрелять…
С такого расстояния не попасть трудно – даже в трудную цель. И я попадал, паля из автомата короткими очередями, и одного за другим сшибая на землю летающих монстров. Последний решил улизнуть, развернулся было в воздухе, попытался набрать высоту – но моя очередь начисто срезала у него оба крыла, вследствие чего мутант полетел вниз с десяти метров, тяжело рухнул на землю… И больше не двигался.
Я опустил вниз пустой автомат, оглядел поле боя.
Ну, конечно. Вон один уже ползет к своему АК, волоча за собой негнущуюся ногу и изувеченное крыло. Машины для убийства, не более того. И пока их не доломаешь, они не успокоятся.
Вытащив из ножен «Бритву», я шагнул к раненому мутанту. Клинок, сволочь такая, уже поблескивал синевой. Когда ему надо чужих душ набрать – или чего он там забирает при убийстве, – прям сияет от предвкушения. А как мне что-то надо от него – ничего не знаю, я обычный нож без каких-либо особых признаков. Прошлая «Бритва», помнится, была более лояльной к хозяину – хотя, надо признать, менее мощной. А, может, я просто еще не до конца научился управлять новым ножом? Ладно. Поживем – увидим.
– Что ты собрался делать?
Голос Рудика вывел меня из задумчивости.
– Облегчить страдания. Нынешние – раненому, и будущие – себе. Ибо когда оно выздоровеет, обязательно попытается отомстить. Ну и на фига мне лишние страдания?
– Но ведь это…
– Это нормально на войне – уменьшать шансы на собственную смерть, – сказал я, отбрасывая ногой автомат крылана и с размаху втыкая нож в сочленение шлема и доспеха. – Понимаю. Ты вырос в библиотеке, и тебе это кажется дикостью. В книжках принято писать про благородство, хорошие дела для всех и каждого. А я все еще пишу книжки, и вообще жив только потому, что стараюсь делать хорошее только для своих. Для чужих же – добро за добро, а за зло – по справедливости.
Второй мутант попытался сопротивляться. Встал на одно колено, вытащил штык-нож. Хорошая попытка, молодец. Умереть, сжимая пальцами рукоять своего оружия – это правильно. Я бы тоже хотел когда-нибудь так же, как он, уйти в Край Вечной Войны. С ножом в руке. И – быстро.
– Он же не мог сопротивляться! – пискнул Рудик. – Он был ранен!
– А он и не собирался, – сказал я, глядя, как быстро, не задерживаясь, стекает по моему клинку черная, нечеловеческая кровь. – Он просто хотел умереть правильно. Это в него вложили создатели. Зачем – не знаю. Возможно, чтобы враги уважали. Но по-любому, это хорошая функция. Пожалуй, единственное, что в этих тварях есть хорошего.
Я сунул нож в ножны. Вроде, больше никого, все сдохли. И замечательно. Такая нечисть не должна летать над землей этого мира, да и в других мирах – тоже. Слишком уж она совершенное орудие для убийства, созданное чьим-то безумным гением. Это точно не случайная мутация. Это просто совершенная летающая смерть, повинующаяся воле своего хозяина. Интересно только, зачем тому хозяину мог понадобиться я? Причем настолько сильно понадобиться.
Вдали, со стороны «рюмки» уже слышался рев моторов. Поняв, что летающий десант не справился с заданием, неведомый враг отрядил вторую группу.
Наземную.
Конечно, можно было попытаться свалить. Но куда? Объезжать Черную Грязь? Или вернуться обратно по Ленинградскому шоссе? Первое – слабореально. Догонят как пить дать, они ж тут за столько лет каждую тропку изучили. Второе – незачем. Для того ли я пёрся сюда столько километров, чтобы вернуться туда, откуда приехал?
Оставался только третий вариант.
Я сел на мотоцикл, завел его и активизировал электрический привод поворота блока стволов. Что бы там не рычало, что бы не неслось сюда по территории аэропорта через обрывки тумана, стелющегося понизу – ему наверняка не понравится то, чем я собрался его встретить.
– Рудик, все-таки, шел бы ты отсюда, – бросил я через плечо. – Это твой второй шанс. И третьего не будет.
– Шел бы ты сам знаешь куда? – сказал спир, меняя пустой магазин АКСу на полный. – Я своих не бросаю.
– Ну, как знаешь, – усмехнулся я.
И начал стрелять, так как из тумана одна за другой начали выныривать остромордые бронемашины.
Спасибо торжокским, патроны они продали бронебойные, что как нельзя лучше подходило для моей теперешней ситуации. Конечно, лобовую броню наших БТРов и заокеанских «Кадиллак-скаутов» шить «миниганом» затруднительно, но вот по колесам отработать броневики – самое милое дело.
Всего их было восемь. Наши «восьмидесятые» и «девяностые» БТРы числом шесть, и два импортных «Кадиллака» двухсотой серии с поворотной башней, оснащенной двумя крупнокалиберными пулеметами – именно такие, что я видел в хармонтской Зоне во время моего пребывания в Америке.
Меня спасло то, что стрелять я начал раньше, практически на звук, целясь именно по колесам. А тем, кто сейчас вынырнул из тумана, предстояло еще осмотреться, оценить ситуацию, разобраться, что к чему. Так что пока они разбирались, я успел разлохматить передние колеса двух бронемашин… при этом понимая, что это – всё.
Не устоять мне против стольких противников, нереально это. Даже с разбитыми в хлам передними колесами такие машины способны двигаться. И то, что два БТРа сейчас, вильнув одновременно, протаранили друг друга, ни о чем не говорит. Башни-то у них продолжают вращаться, да и остальные бронемашины никто не отменял.
Тем не менее, оставшийся боезапас я выплеснул на остальных, стреляя на этот раз по башням. Одну даже заклинил перед тем, как «восьмидесятый» успел полоснуть по мне из своего КПВТ.
Крупнокалиберный пулемет – не шутка. Тем более, что мои «миниганы» теперь вращались впустую, по инерции – кончились патроны. А в ответ начали стрелять остальные бронетранспортеры…
Я успел соскочить с сиденья и нырнуть за мотоцикл, когда по нему ударил свинцовый дождь. Теперь, похоже, действительно всё. Хотя…
Выдернув из сумки РПГ, я катнулся вбок, уходя от ливня очередей и рикошетов, выстрелил – и тут же откатился обратно, успев увидеть, что моя безумная авантюра увенчалась успехом. Кумулятивный заряд просто снес башню «кадиллака», которая весьма эффектно взлетела в воздух.
Вот теперь, действительно, всё.
Я протянул руку, достал из сумки чехол с СВД, вытащил винтовку и примкнул к ней «Бритву». Похоже, настало время тряхнуть стариной. Посмотрим, так же эффективно вскрывает мой нож борта бронетранспортеров, как делает это с пространством между мирами.
– Что сейчас будет? – трясясь от страха, спросил Рудик.
– Закон снайпера, часть вторая в действии, – криво усмехнулся я. – Когда кончаются патроны, начинается самое интересное.
И выглянул из-за мотоцикла, прикидывая, как бы мне лучше пробежать по простреливаемому участку до ближайшего БТРа, и при этом, желательно, остаться в живых.
Но моим планам не суждено было сбыться. Я увидел, как над двумя «девяностыми» поднимается прерывистый дымок… и, понял, что на БТРах решили больше не рисковать, а просто обстрелять трудную мишень из автоматических гранатометов АГС-17.
И теперь это действительно – всё.
– Ну, бывай, Рудик, – сказал я, подмигнув испуганному спиру. – Все-таки неплохо мы с тобой повоевали, а?
Ответа я не услышал. Если он и был, то звук утонул в грохоте многочисленных разрывов гранат…
Боли не было. Просто я почувствовал, как меня, словно огромной траурной накидкой, стремительно накрывает сплошная, беспросветная чернота…
Всё…

* * *

– Я вот одного не могу понять. Ну ладно, уничтожил моих летунов, на что я, признаться не рассчитывал. Но когда БТРы пошли, зачем была нужна эта бессмысленная контратака? К чему рисковать жизнью, когда уже ясно, что проиграл?
Я медленно поднял тяжелые веки – и ничего не увидел, кроме расплывчатых пятен. Дышать было трудно. Легкие горели огнем, голова казалась свинцовой и болела нереально.
Понятно… Последствия тяжелого отравления. Не иначе, АГС-ы стреляли газовыми гранатами, начиненными чем-то вроде легендарного «Циклона Б». А потом, чтобы я не сдох, мне, бесчувственному, вкололи антидот. То есть, тем, кто захватил меня в плен, я зачем-то был нужен живым.
– Так вот, я повторяю вопрос. Не логичнее было поднять руки и сдаться?
– Сталкеры не сдаются, – прохрипел я.
– Вот оно в чем дело, – протянул смутно знакомый голос. – А я надеялся, что у сталкеров, помимо боевых навыков, еще присутствует и голос разума. Видимо, зря надеялся.
Размытые пятна понемногу обретали форму. Я с усилием сморгнул – и, наконец, сумел рассмотреть, куда на этот раз занесла меня судьба.
Я находился в довольно просторном помещении, одна стена которого была стеклянной – эдакое окно, выходящее на аэропорт. Остальные три стены оказались сплошь выложены белой плиткой, с которой, наверно, очень удобно смывать кровь.
В самом же помещении находились:
– железный стол, на котором были аккуратно разложены хирургические инструменты, стоял пузатый графин с прозрачной жидкостью, накрытый стаканом, и лежала моя «Бритва» в ножнах,
– стеклянный шкаф со всякими пробирками,
– большое кресло со стальными зажимами для рук на подлокотниках,
– силовой шкаф, от которого к креслу тянулся солидный пук проводов,
– две те самые летучие твари с автоматами в лапах, сложившие крылья сзади наподобие плащ-накидок и абсолютно неподвижно застывшие возле двери – не иначе, местная охрана,
– и лысый мужик лет шестидесяти с виду в белом накрахмаленном халате. Пожалуй, с того момента, как мы виделись в последний раз, он изрядно похудел, осунулся, и на его лице заметно прибавилось морщин.
Да, и еще, конечно, в помещении был я, тщательно привязанный кожаными ремнями к сварному металлическому кресту, косо вмурованному в пол эдакой двухметровой буквой «Х».
Заметив, что я пришел в себя, мужик улыбнулся.
– Дежавю, не так ли, друг мой?
– Тамбовский крысопес тебе друг, – сказал я, выплевывая на сверкающий чистотой пол вязкий комок слюны. – Профессор как тебя там? Лебе…
– Кречетов, – поправил меня лысый, сверкнув глазами. – Профессор Кречетов. В новой Зоне предпочитаю сделать ребрендинг, хоть и не верю в сталкерские приметы.
– Веришь, – покачал я головой, отчего заныли затекшие запястья. – Еще как веришь, еще с чернобыльской Зоны. Слушай, и как тебя еще не убили? Я, признаться, был уверен, что с одним пистолетом ты и дня не протянешь в чужом мире.
– Как видишь, протянул, – усмехнулся Кречетов. – И даже преуспел, причем во второй раз. Кстати, хамить совершенно ни к чему. Я к тебе со всей душой, а ты как варвар себя ведешь. Два десятка моих летунов на ноль помножил. А у них задание-то было всего-навсего ноги тебе прострелить и живым на базу доставить. Кстати, хочешь расскажу, как я сюда попал?
– Честно говоря, я бы предпочел беседовать не со связанными руками, – тонко намекнул я.
– Нет уж, извини, – покачал головой профессор. – Зная твои способности, я, в свою очередь, предпочитаю именно такую форму общения. Так что извини за доставленные неудобства, но тебе придется потерпеть. В общем, когда ты вместе с тем предателем-наемником изволили выкинуть меня в этот мир, мне пришлось несладко. Но в целом – повезло. Встретился мне здесь один юный, амбициозный нейромант, и вдвоем мы подняли из небытия целую армию боевых роботов. К сожалению, юноша зарвался, и мне пришлось пустить его в расход, но это к делу не относится. В сухом остатке я стал предводителем той армии био, которую и повел на завоевание более комфортной базы – то бишь, Кремля. Правда, из-за предательства кое-кого все пошло прахом. Армии я лишился, и чудом сам остался в живых.
Но плохим был бы я стратегом, если б заранее не продумал план «Б». В своих скитаниях по этому миру я набрел на секретную лабораторию. Все они строились по одной схеме, все маскировались в общем-то одинаково, и мне не составило труда вычислить ее по вполне характерным признакам. Достаточно увидеть мелочь – выход вентиляции рядом с домом, имеющим излишне крепкие стены, и можно быть уверенным, что под домом спрятана очередная икс-лаборатория.
Надо отметить, что в Москве и Подмосковье до Последней Войны находилась довольно развитая сеть секретных научно-исследовательских центров и подземных заводов по конструированию биологического оружия. Найденная мной лаборатория была, скорее, чем-то вроде склада готовой продукции. Пятьдесят прекрасно известных тебе типовых советских саркофагов, где в состоянии глубокого анабиоза находились так же хорошо знакомые тебе летуны. Будить я их не стал, наоборот, замаскировал лабораторию получше, оставив ее на крайний случай. Который и наступил после поражения моей армии биороботов.
Вернувшись в лабораторию, я запустил законсервированное оборудование, ввел в мозги спящих биологических объектов признаки распознавания хозяина – то есть, меня – и вуаля! В моих руках оказалась другая армия. Небольшая, менее мощная, но гораздо более мобильная и неприхотливая, с помощью которой я довольно легко завоевал все крепости шереметьевских маркитантов. В результате у меня появилась друга база. Не Кремль, конечно, но вполне себе приличный охраняемый объект для обеспечения безопасности моих исследований.
Признаться, меня до сих пор не оставляет мысль о захвате Кремля. В подземном городе, что расположен под ним, есть все необходимое научное и производственное оборудование для того, чтобы жить и работать в свое удовольствие до конца своих дней. Здесь же приходится бороться за каждый прибор, за самый паршивый источник энергии. Благодаря тебе в Москву, к найденному вами неиссякаемому источнику шамирита, теперь не пробиться, так что приходится обходиться тем, что есть. Спасибо моим крылатым разведчикам, иначе я был бы слеп и глух, словно крот, ограниченный стенами своей норы. Кстати, могу поставить себе небольшой плюс – я наладил с моими летунами хорошую телепатическую связь, так что они теперь не только мое оружие, но и глаза, и уши.
Но совсем недавно до меня дошли слухи о неком приборе на основе артефакта, способного поглощать любые всплески энергии. Согласно закону ее сохранения, если арт ее поглощает, то при правильном подходе может и отдать обратно тому, кто научится им управлять. В общем, дело техники. Главное было вычислить, где тот прибор находится.
Дело было непростым, но мои летуны справились. Выяснили, что одной его частью владеет некий отшельник, живущий неподалеку от Петербурга. Беззащитный с виду старикан, умеющий ходить между мирами. То есть, силой его не взять. Почует неладное – и перейдет в другую реальность, будто и не было его тут. А вторая часть прибора находится в руках новгородского князя, который приходится тому отшельнику дальним родственником. Старый черт разделил прибор, чтобы он не попал в плохие руки, и вторую часть отдал князю, на защиту которого в случае чего поднимется весь город.
А еще мои разведчики донесли, что из города Петербурга вот-вот отправится в Москву некий непобедимый герой-одиночка, спасший питерцев от нашествия мутантов. И тогда, сам понимаешь, мне пришлось продумать многоходовку…
Кречетов торжествующе улыбнулся, взял со стола графин, налил воды и долго пил мелкими глотками, дергая острым кадыком. А я смотрел на этот кадык, который сдавить бы тремя пальцами – и нет больше слишком уж умного суперученого.
Смотрел – и думал.
Вот оно, оказывается, как все на самом-то деле было…
Сначала крылан расчетливо прострелил мне ногу, и я был просто вынужден добраться до избушки Перехожего. Добрался. Получается, втерся в доверие к деду, который, обеспокоенный осадой Новгорода скведами, решил через меня передать родичу свою часть супероружия. Ну и передал, называется. Да только у Кречетова на этот счет были иные планы. Значит, все-таки не в меня стрелял крылан, а в князя, с расчетом, чтобы тот перед смертью отдал мне собранное оружие для дальнейшей транспортировки к месту назначения.
Которое я благополучно и привез в Шереметьево… Курьер, блин, мать меня за ногу. Вернее, меня-то чего? Вон того лысого умника за ногу, который допил свой стакан, напялил его обратно на графин, и теперь стоит, глядя на меня с задумчивой ухмылкой, словно прикидывая – забить хорошо выполнившую задание лабораторную крысу, или же помиловать пока что. Глядишь, еще что-нибудь полезное сделает.
И я не ошибся.
– Теперь же, когда вы, друг мой, так хорошо выполнили свою миссию, осталась сущая мелочь.
– Что, опять «Бритву» подарить? – криво усмехнулся я.
– Нет-нет, – улыбнулся Кречетов. – «Бритва» мне теперь без надобности. Переход между мирами меня больше не интересует, этот вполне устраивает. Правда, насчет подарка ты не ошибся.
Профессор подошел и ткнул меня пальцем в грудь.
– Теперь мне нужна лишь энергия для моих экспериментов. Много энергии. То есть, тот самый артефакт, что висит у тебя под камуфляжем. Удивляешься, что мы его не забрали? Напрасно. Он имеет ту же природу, что и твоя «Бритва». То есть, его можно лишь подарить, или продать, словом, отдать добровольно.
– Может, все-таки отнять попробуешь? – поинтересовался я.
– Боюсь, в этом случае от моего Шереметьево может остаться лишь очень глубокая воронка, – вполне серьезно отозвался Кречетов. – Поэтому предлагаю: ты мне артефакт, а я тебе – свободу. Хотя, признаться, я не прочь отплатить тебе за все сполна, но сейчас энергия для меня важнее примитивного чувства мести.
– Обойдешься, – сказал я, плюнув профессору под ноги, при этом едва не попав на тщательно начищенный ботинок.
– Что-то похожее я предполагал, – задумчиво произнес Кречетов. – Как я понимаю, боли ты не особо боишься, пытать тебя бесполезно. Поэтому добавлю пищу для размышления. В соседней комнате у меня валяется какая-то мохнатая зверушка, которую моим солдатам не удалось отогнать пинками от твоего бессознательного тела. Догадываюсь, что это твоя ручная обезьянка, судьба которой тебе не безразлична. Поэтому как насчет того, если мой летун будет медленно отгрызать ей лапу за лапой?
Я невольно скрипнул зубами.
– О, вижу, я попал в точку, – рассмеялся профессор. – Ну так как, договоримся?
И снова ткнул меня в грудь своим длинным пальцем, отчего артефакт, висящий на моей шее под камуфляжем, слегка коснулся пластины, вживленной в мою грудь.
И тут меня накрыло… Так же, как тогда, в развалинах, когда я видел здания насквозь, и прекрасно, в деталях смог рассмотреть банду Скорняка, готовящуюся к атаке. Не знаю, может, касание артефакта о пластину, выточенную Букой, что-то замкнуло и столь мощно повлияло на мое сознание. А, может, просто после всех приключений в Питере и его окрестностях с моим организмом произошли какие-то неконтролируемые изменения. Не знаю… Тем не менее, накрыло меня не по-детски.
Сейчас я видел весь огромный комплекс Шереметьево.
БТРы профессора, словно кони в стойле замершие на стоянке…
Пару летунов, лениво парящих над терминалом-«рюмкой», на верхнем этаже которого находились мы с Кречетовым и его охрана…
Несколько десятков замученных рабов, суетящихся по территории аэропорта, перетаскивая какие-то ящики. Рядом с рабами расхаживали все те же летуны-надсмотрщики с кожаными плащами-крыльями и длинными пастушьими бичами в лапах…
Все это я видел отлично. Правда, было в той картине еще что-то. Черное. Похожее на облако, стремительно перемещающееся по земле из глубины аэропорта. Вот нечто сверкающее вылетело из этого облака, и два летуна грохнулись с высоты на землю, корчась от невыносимой боли…
Я видел, как при появлении неведомой опасности взмыли вверх надсмотрщики над рабами, раскручивая в воздухе свои страшные бичи… но тут видение пропало. Исчезло, словно его и не было в помине.
В следующее мгновение я увидел недоуменное лицо Кречетова и услышал собственный смех. Надо же, какое странное ощущение – будто это не я хохочу, а кто-то другой. Правда, оно быстро прошло. Видимо, просто кратковременное последствие всплеска моего нового дара.
– Не понимаю, что я сказал смешного? – раздраженно произнес профессор. – И, кстати, что сейчас с тобой произошло? У тебя были очень странные глаза. Они словно изнутри горели синим светом. Никогда такого не видел.
– Ты никогда больше ничего не увидишь, Кречетов, если немедленно не развяжешь меня, – сказал я, отсмеявшись. – Потому, что тебе осталось жить ровно две минуты, а, может, и меньше.
– Что за чушь? – нахмурился профессор.
– Вспомни свой самый большой страх, – отозвался я. – Вспомни его, а потом просто выгляни в окно.
Я успел заметить, как побледнел Кречетов. Видимо, вспомнил что-то. Потом нерешительно шагнул к окну, глянул вниз…
– Невероятно, – прошептал он. – Опять…
– И опять, и снова, – произнес я с нескрываемым злорадством. В котором, впрочем, немедленно раскаялся.
Куда девался самодовольный вид профессора? Передо мной стоял трясущийся от ужаса старик.
– Помогите… – пролепетал он побелевшими губами, резко перейдя на «вы». – Помогите, прошу вас… Обещаю…
Я вздохнул. Потом проворчал:
– Вряд ли я смогу что-то сделать со связанными руками.
– Да-да, конечно…
Профессор сунул руку в карман халата, вытащил скальпель и четырьмя отточенными движениями перерезал ремни, стягивающие мои запястья и щиколотки.
Ну что ж, замечательно. Теперь я мог одним движением раздавить Кречетову кадык, и разом решить все проблемы. Охрана у двери, конечно, это проблема, но любые проблемы можно решить – было бы желание и возможности.
Но двумя дециметрами выше кадыка находились глаза, переполненные животным ужасом, смотрящие на меня с мольбой. Да уж… Третий закон снайпера, который я сам для себя вывел, гласит: я вообще-то по жизни добрый, если меня не злить. И сейчас, как это ни было странно для меня самого, злости во мне точно не было. Ну не могу я, когда на меня так смотрят. Не могу – и все тут.
Я шагнул к столику, вытащил из ножен «Бритву», сосредоточился, мысленно налаживая контакт с моим ножом, после чего размахнулся и нанес длинный удар, словно вспарывал сверху донизу большую картину, растянутую от пола до потолка.
И картина поддалась.
Послышался треск, лазурные молнии побежали по разошедшимся в стороны краям разреза. Пространство, рассеченное «Бритвой», дрожало и грозило схлопнуться обратно. Но молнии, то и дело пробегающие по краям разреза, держали его, словно электрические пальцы.
– Добро пожаловать в другой мир, профессор, – мрачно произнес я. – Постарайтесь его не очень испоганить.
– Приложу все усилия, – отозвался Кречетов, быстро подходя к разрезу. Честно говоря, ничего нового я не увидел там, за его границей. Как обычно, черное небо, черная стена леса и полоса жухлой, мертвой травы. Похоже, «Бритва» способна открывать лишь проходы между Зонами разных миров, другого от нее ждать бессмысленно.
Кречетов запнулся лишь на секунду, после чего решительно шагнул вперед. Интересно, как отреагируют мутанты другого мира на появление из ниоткуда человека в белом халате? Впрочем, мне этого уже не узнать. Разрез схлопнулся за спиной профессора, и лишь легкий запах озона напомнил о том, что мгновение назад прямо посреди этого помещения висел в воздухе самый настоящий проход между мирами.
А потом я услышал треск, с которым рвется материя, повернул голову – и увидел, как из груди летуна вылезает окровавленный кончик остро отточенного клинка. Второй летун отшатнулся было в сторону, вскидывая АК – но сделал он это недостаточно быстро. Тело первого мутанта еще оседало на пол, когда в воздухе сверкнула серебристо-кровавая молния и автомат, так и не поднявшийся на нужную высоту, грохнулся на пол одновременно с головой незадачливого автоматчика.
В следующую секунду обезглавленный труп шлепнулся в лужу крови, растекшейся по белому полу – и через этот неаппетитный натюрморт перешагнул человек, одетый в черный, слегка мешковатый костюм. В руке вошедший сжимал меч, с которого медленно стекали капли крови. Человек постоял мгновение, оценивая ситуацию. Потом сделал резкое, почти невидимое движение кистью, отчего на полу обозначилась безупречная темно-красная линия, а клинок меча, сверкнув идеальной чистотой, неторопливо отправился в ножны, заткнутые за пояс.
Человек окинул взглядом помещение, потянул носом и, нахмурившись, произнес:
– Иван, какого хрена? Куда ты дел этого урода?
– Я тоже рад тебя видеть, Виктор Савельев, – усмехнулся я, пряча в ножны «Бритву». – Правда, не припомню, когда я успел тебе представиться.
– Ерунда, – буркнул человек в черном по прозвищу «Японец». – Ты вспомнил, как тебя зовут, значит, и я это знаю.
– Ты ж вроде обещал не копаться у меня в мозгах? – напомнил я.
– Они попутал, – отмахнулся Савельев. – Так, понятно. Значит, ты снова отправил его в другой мир.
– Ну не могу я, когда убивают стариков, женщин и детей, – повинился я. – Тем более, что я знаю, как ты собираешься его убить.
– Не можешь? – горько усмехнулся Японец. – Правильно, не можешь. До тех пор, пока старик, женщина или ребенок не убьют того, кто тебе дорог. Или тех…
Я вздохнул. Пожалуй, Виктор прав. Отпустил бы я Кречетова, если б он исполнил свою угрозу и скормил Рудика своему летуну? Не знаю. Честно – не знаю.
– Извини, – развел я руками. – Но, может, пора уже отпустить твоих? Дать их душам спокойно существовать в Чистой Земле, не тревожа их эманациями мести?
Виктор скрестил ноги, сел на пол и закрыл глаза.
– Я подумаю, – тихо произнес он. – А сейчас мне нужно побыть одному.
Я не стал спорить, повернулся и вышел из комнаты. В принципе, синоби его уровня вполне может прямо сейчас отыскать невидимый след моего портала и нырнуть в тот, другой мир, куда сбежал Кречетов. Но я надеялся, что этого не случится. Все-таки, убивать старика, засовывая ему взрывпакет в распоротый живот – это неправильно. И, мне кажется, Савельев, несмотря на все его способности и страшную, изломанную судьбу, все же не настолько жесток, как хочет казаться…
Рудика я нашел в соседней комнате, связанного, словно докторская колбаса, с кляпом в пасти, над которым сверкали два круглых глаза. Когда я развязал мутанта, тот, выплюнув кляп, тут же мне предъявил:
– И чего ты так долго?
– Я тебе не книжный супергерой, – огрызнулся я. – Плевками разгонять врагов не умею.
– Тем не менее, разогнал, – хмыкнул мутант. – Ладно, замнем для ясности. И куда мы теперь?
– Для начала нужно найти наш мотоцикл и оружие, а потом уже планы строить, – заметил я. – Но, думаю, туда же, куда и направлялись. В Москву.

Эпилог

Побитый бронебойными пулями мотоцикл докашлял до развалин гигантского торгового центра справа от шоссе – и заглох намертво. Умер от ран, как погибает воин, идущий к своей цели несмотря ни на что.
Жаль было мне стального коня, до слез жаль, но ничего не поделаешь. Отремонтировать это чудо техники в условиях постапокалипсиса было практически нереальной задачей. Поэтому я вынул из переметных сумок все более-менее ценное, что мы с Рудиком могли бы унести на себе, после чего подкатил мертвую машину к обочине, за которой росли густые заросли хищных придорожных кустов, зафиксировал руль карманным ремешком для связывания пленных, и с силой толкнул.
Мотоцикл тяжело покатился вперед, набрал скорость – и тяжело врезавшись в заросли скрылся в них полностью, будто в омуте утонул. Только из воды достать машину реально, а вот из переплетения колючих, угрожающе шевелящихся ветвей его даже в бронекостюме не вытащить – задушат смельчака живые кусты, а после, вскрыв крепчайшими шипами броню, высосут всю кровь до капли…
– Прощай, дружище, – негромко сказал я.
– Покойся с миром, – всхлипнул Рудик, утерев нос рукавом камуфляжа.
– Ладно, пошли, – сказал я. – Пока еще совсем не стемнело, надо до Купола добраться.
– А зачем? – поинтересовался спир. – Как ты через него проходить собрался? Говорят, в Москву теперь никому пути нет – кроме тех, кто знает, как открыть проходы.
– Ну, значит, поищем тех, кто знает, – усмехнулся я.
До сверкающей стены, взметнувшейся над МКАДом, было от силы полкилометра. Она напоминала гигантское мутное стекло, по которому время от времени пробегали разряды молний. За Куполом смутно угадывались очертания полуразрушенных зданий, похожие на пластмассовые руины в давно немытом аквариуме.
И ежу понятно – не пройти. Зря я проделал такой путь из Петербурга в Москву. Да и нужен ли он был? Стоила ли того цель, которую я себе поставил – увидеть глаза девушки цвета единственного в мире артефакта? Глаза той, чье имя я теперь знал точно. Не странное прозвище «Сорок пятая», данное ей Всадниками в чернобыльской Зоне, а настоящее, человеческое имя? К тому же, если объективно смотреть на вещи, едва ли ей нужен сталкер, битый жизнью, пулями и судьбой, когда рядом с нею наверняка выживший, статный, видный дружинник Данила?
– Сомневаешься?
Голос спира вывел меня из задумчивости.
– Есть немного.
– А ты не сомневайся, – сказал мутант, поправляя на плече свой АКСу. – Жизнь – она сама всё на свои места расставит. Видишь, там впереди костер. Пошли, что ли, погреемся, если пустят – ночь обещает быть холодной.
Действительно, ночи стали заметно прохладнее. Близилась осень, пора тоскливая и промозглая в любом из миров. Особенно это ощущается, когда на душе погано. Пока сюда ехал – не думалось, а тут с каждым шагом почему-то становилось все тяжелее и тяжелее. Но Рудик прав. Как бы ты не загонялся по жизни, тепло и горячая пища нужны организму всегда.
Сумерки сгущались. Огонек костра мерцал впереди, словно маяк, указывающий путь заплутавшим в море опасности и ненависти. Можно было, конечно, и свой костер развести, но лучше, когда возле огня несколько бойцов сидит, а не двое уставших путников. Просто безопаснее так. Так что мы продолжали идти…
И вдруг я расслышал звук, от которого отвык уже очень давно.
Там, у костра, кто-то играл на гитаре, сопровождая мелодию песней. Слов было пока что не разобрать, но на меня немедленно нахлынули воспоминания о чернобыльской Зоне, где у сталкеров не было иного развлечения, кроме как посидеть у костра после рейда и послушать того, кто знал хотя бы три блатных аккорда и мог исполнить хоть что-нибудь. Неважно что, лишь бы немного отвлечься от ежедневного кошмара, который зовется сталкерскими буднями.
Когда мы подошли, гитарист уже закончил свою песню. Всего у костра сидело трое путников, и у двоих были автоматы, стволы которых сейчас смотрели мне в грудь. Нормальная тема в Зоне. Иначе – никак. Захотят – выстрелят, и никто им ничего не скажет. Не хочешь нарваться на пулю – не подходи к чужим кострам. А решил подойти – не обессудь, если люди, сидящие возле него, сочтут, что твоя рожа им не по нраву, и лучше потратить пару патронов, чем всю ночь на нее любоваться.
– Приветствую, бродяги, – сказал я. – К костру пустите?
– Вали откуда пришел вместе со своим мутантом, – невежливо проговорил один, с бородой, растущей неровно из-за косого шрама, пересекающего подбородок.
– Погоди, Андрюх, дай-ка я на него гляну, – неторопливо произнес гитарист, до этого сидевший к нам спиной.
Сказал – и повернулся.
Бритая голова, квадратный подбородок, взгляд прищуренных глаз, тяжелый и пронизывающий, словно синхронный выстрел с двух рук. Одет в черный свободный комбинезон с капюшоном, сейчас откинутым на спину. За полой комбеза я приметил кобуру с торчащей из нее характерной рукоятью «Глока 17». А еще я заметил, как при виде хорошего оружия завистливо сверкнули глаза Рудика.
В общем, все ясно. Повстречался нам самый что ни на есть типичный головорез пустоши, если не считать его рук, сплошь покрытых необычными для этих мест татуировками. Осьминоги с когтистыми щупальцами. Рыбы со скорпионьими хвостами и плавниками, напоминающими руки. Якоря, гарпуны, чайки… И волны, нависшие над рукой утопающего, воздетой к небу…
Бритоголовый скользнул взглядом по Рудику, перевел глаза на меня, посмотрел не мигая пару секунд, словно пытаясь заглянуть в мой череп – и махнул рукой.
– Присаживайтесь.
И добавил для своих:
– Эти – нормальные.
– Да какие они нормальные? – взвился было бородатый. – Мутанты ж, сразу видать!
– Можно подумать, мы стопроцентные люди, – отрезал лысый. – Всё. Я сказал.
Над костром повисло молчание. Второй спутник татуированного, в таком же комбезе, но весьма изодранном и местами залатанном, так вообще за все это время ни разу не пошевелился. Лишь после слов старшего отложил автомат, и снова уставился в костер глазами такими же странными, как и у вожака…
– Кто такие и куда идете? – низким, глухим голосом спросил бритоголовый. А может, и просто лысый – не у всех в этом мире волосы и зубы на месте. Главное, чтобы руки из нужного места росли, да мозги на месте были.
– Я – Иван, прозвище – Снайпер. Это – Рудик, спир. Идем из Петербурга в Москву по делу, до которого есть дело только нам.
Татуированный хмыкнул, но при этом его глаза остались такими же, словно не было в них жизни. Маска, да и только. Впрочем, мне говорили, что у меня с мимикой тоже проблемы. Наверно, это отличительная черта всех сталкеров.
Лысый неторопливо протянул руку. Нормальная такая лапа, как весло.
– Вячеслав. Слава с Балаклавы для своих.
– Мы – свои в доску, – заверил я.
– Надеюсь, – прищурившись сказал лысый. – Хотя я так и не понял, зачем ты первому встречному свое имя и маршрут выкладываешь.
– В доверии – сила. Не слышал про это?
Вячеслав помолчал, изучая меня тяжелым взглядом.
– Не слышал, – криво улыбнувшись, сказал он. – В наших краях так не считают.
– А где они – те края?
– Далеко. Севастополь – может, слышал?
– Да ладно?! Как же вы, из такой дали, сюда добрались?
– Не важно. Замнем для ясности.
– Понял. Сам не люблю, когда с вопросами лезут.
Нагнувшись, я подкинул увесистую ветку в костер. Чистая психология – обозначить участие в совместном деле. Плюс проверка. Если психанут на тему «какого ты в наш костер свои дрова суешь?» – лучше уйти, пока не стало слишком поздно. Если же примут помощь – значит, есть шанс, что когда заснешь, тебе не перережут горло.
Вячеслав помолчал, с сомнением поглядывая то на меня, то на своих спутников. Потом сказал:
– В Москву идем. Бывал там?
– Случалось.
– Дело у нас важное за Куполом. Безопасный путь через него знаешь?
– Безопасный? Хороший вопрос. Надо подумать.
– Подумай. Только времени на раздумья у нас не так, чтобы очень, – в голосе лысого послышался мягкий напор.
Что ж, его костер, и он имел право задавать вопросы. Пока что все шло в рамках приличий, так что я не стал выкобениваться и ответил в том же тоне.
– Как придумаю – расскажу.
– Ладно, – кивнул Вячеслав. – В общем, сидите себе, отдыхайте. Можете погреть в костре консервы, если имеются. Если нету, выделим одну банку на двоих из наших запасов. Не обессудьте, больше ничем не поможем.
– Нормально все, – сказал я, снимая рюкзак и доставая из него припасы вместе с флягой, которую взял в качестве трофея, разгромив банду Скорняка. – Спирт будете?
– Вишь, Андрюха, Вячеслав же говорил – нормальные они, – подал голос третий сталкер, отрываясь от созерцания костра. – А ты не верил…
Общий стол – это всегда хорошо. Топит ледок недоверия, а спирт, принятый в меру, только способствует этому процессу. Когда же совместный ужин был окончен, Вячеслав потянулся к гитаре.
– Сбацаю-ка я нашу, севастопольскую, – сказал он, проводя по струнам татуированными пальцами. – Говорят, еще до Конца Света она была сложена. О море, которого больше нет…
И запел. Голос у него был густой, насыщенный, словно наэлектризованное небо перед грозой, готовой вот-вот разразиться над далекими волнами моря, которое тоже не пощадила Последняя Война человечества…

Черно-белое море отразилось в воде,
Черно-белые чайки парят над кормою,
И кричат морякам что-то там о судьбе,
Только птичий язык,
только птичий язык не понять, не дано нам.

Нам понятно одно – это наша судьба
Нас качает на волнах, словно мать в колыбели,
И к чему предсказанья – пустые слова,
Наша жизнь, наша смерть,
наша жизнь, наша смерть среди мачт
корабельных.

Это просто вода
Между небом и дном,
Это наша беда,
Наше вечное горе…
Почему же всегда,
Возвращаясь домой,
Вспоминает моряк,
вспоминает моряк это Черное море.

Он пел о далеком море, а я вспоминал о девушке с гитарой, которая осталась там, в разрушенном городе за непроницаемым энергетическим куполом. Нет, все-таки не зря проделал я столь далекий путь. Спасибо тебе, моряк из далекого Севастополя, за твою старую песню. Теперь я точно знал, что пробьюсь через любые стены, чтобы еще раз увидеть глаза цвета единственного в мире артефакта.
А моряк пел, и его песня плыла над землей, словно свежий ветер с далекого моря, что когда-нибудь непременно снова оживет – как и эта выжженная земля, которая должна, нет, просто обязана когда-нибудь возродиться. Ведь мы – выжили, а значит, и она обязана это сделать. Ну а мы, сталкеры, последим, чтобы какие-нибудь уроды снова не попытались сжечь наш дом, имя которому – планета Земля. Даже если ради этого придется пожертвовать собственной жизнью.

Мы уходим в поход на своем корабле
Прямо за горизонт, в неизвестные дали,
И хотелось бы, чтоб на родимой земле
Наши близкие нас,
наши близкие нас непременно дождались.

Вновь, целуя невест, покидаем свой кров,
Вновь уходим в туман, с злыми ветрами споря,
Наш единственный крест – это роза ветров,
Наш единственный бог,
наш единственный бог – это Черное море.
Наш единственный крест – это Роза Миров,
Наш единственный бог,
наш единственный бог – это Черное море.

Это ж просто вода
Между небом и дном,
Неживая вода,
Море горя и боли…
Даже если моряк
Не вернется домой,
Вряд ли вспомнит о нем,
Вряд ли вспомнит о нем
Это Черное море.

* * *

Утро выдалось промозглым. Дул холодный ветер. Накрапывал мелкий дождь, и его капли стекали по стене Купола, словно она была стеклянной.
Мы впятером стояли возле нее, и я понимал, что обманул и себя, и своих спутников. Ничего я не придумал. Моя «Бритва» не подавала признаков жизни – видать, разрядилась совсем, когда открывала проход между мирами. Сейчас это был обычный нож, явно не способный пробить стену сплошной энергии.
Вячеслав и его спутники тоже молчали. А чего говорить, и так все ясно. Не получилось – значит, придется искать другие способы. Может, пойти вдоль стены, что опоясала всю Москву по линии МКАД. Может, где и найдется вход…
А может, и не найдется.
Внезапно я почувствовал тепло под одеждой, в районе груди. Сильное тепло, практически жар. Еще немного, и кожа начнет обугливаться…
Я быстро расстегнул камуфляж…
На моей груди сиял, наливаясь яркой лазурью, круглый камешек, вставленный в серую металлическую пластинку.
Но не странный артефакт, сияющий нереальной синевой, привлек мое внимание. Я смотрел, как расширяются странные глаза Вячеслава и его спутников. Им явно был знаком этот странный камешек, и сейчас они крайне удивились, увидев его болтающимся на цепочке под моим камуфляжем.
– Ты знаешь, что это? – хриплым от волнения голосом проговорил Вячеслав.
– Понятия не имею, – честно признался я. – Просто хороший человек подарил.
– Это жемчужина гигантского моллюска, – произнес моряк, наконец, справившись с собой. – Наследие моего народа. Еще много лет назад ее нашел на дне мертвого залива мой дед. Она стоила ему жизни: на старика напала шестиметровая акула, и он умер от потери крови, успев отдать жемчужину вожаку клана. Когда же настали тяжелые времена, вожак продал жемчужину заезжим маркитантам, чтобы спасти людей от голода.
– Понятно, – сказал я. Жизнь любого сталкера – это всегда смертельный риск, и неважно, где промышляет смельчак, на суше или на море. – Но почему она так сияет?
– Это – оружие, – сказал Вячеслав. – Оно поглощает любую энергию. Говорят, может впитать в себя даже атомный взрыв. Или же может ударить энергией, запасенной в нем. Но, может, врут люди – сам-то я этого не видел. Правда, ей нужно уметь управлять, иначе она может забрать заодно и твою жизненную силу.
Я вспомнил, как ломало меня после того, как эта жемчужина растопила – а, вернее, поглотила энергетический кокон скведов. А еще я вспомнил, что процесс уничтожения того кокона был абсолютно неуправляемым мною, что ощущал я себя тогда просто лафетом для пушки, подставкой для чего-то, совершенно неподвластного моей воле…
Поэтому я, недолго думая, снял с шеи сверкающий медальон и протянул его Вячеславу.
– Почему-то мне кажется, что ты умеешь им управлять.
Моряк пожал плечами, но ладонь подставил. Пластинка со сверкающим артефактом легла в нее – и мне показалось, что пустые глаза морского сталкера мгновенно наполнились сверкающей лазурью. Хотя, конечно, это был всего лишь отблеск сияющей жемчужины.
Вячеслав сделал несколько шагов вперед, держа артефакт на весу – но в одном шаге от стены на мгновение замешкался. Похоже, сомневался, что сможет справиться с силой неведомого артефакта, о котором слышал лишь в легендах. Однако заминка была секундной. Отбросив колебания, Вячеслав шагнул вперед. Его рука коснулась стены Купола – и утонула в ней, словно в воде.
– Порядок…. Идите за мной, – глухо сказал сталкер.
– А мы в этой стене не завязнем? – опасливо поинтересовался Рудик, поеживаясь от холода в своем камуфляже, отсыревшем за ночь от росы.
– Идите за мной, – повторил Вячеслав, и сделал еще один шаг вперед. И еще один. И еще…
Хоть он и впервые держал в руках заветный артефакт, но явно знал, что делает. А если человек нашей профессии так уверен в себе, это неспроста. Поэтому я взял хвостатого мутанта за рукав его камуфляжа, и пошел следом за морским сталкером…
Купол внутри был похож на студень. Или, скорее, на тело гигантской медузы, покалывающее кожу миллионами крошечных электрических разрядов. Но идти следом за Вячеславом было легко. Я почти не чувствовал сопротивления массы Купола, на данном участке потерявшего значительную часть своей смертоносной энергии…
Даже не знаю, сколько я шел так, прежде чем осознал, что энергетическая стена теперь находится позади меня – видимо, Купол начисто сжирал ощущение пространства и времени.
Итак, теперь перед нами лежала разрушенная Москва, а на ладони морского сталкера покоилась серая, невзрачная пластинка с таким же серым круглым камешком, вставленным в нее.
Вячеслав вздохнул и протянул мне медальон. Но я лишь покачал головой.
– Возьми себе. Ты знаешь, что с ним делать, в отличие от меня.
– Слишком дорогой подарок, – качнул лысой головой сталкер.
– Оружие должно принадлежать тому, кто умеет с ним обращаться, – сказал я. – К тому же будет хорошо, если ты вернешь его своему народу. Почему-то я уверен, что ты и люди твоего клана распорядятся им правильно.
– Можешь не сомневаться, – кивнул Вячеслав, вешая себе на грудь медальон. – А это ответный подарок от меня.
И, отстегнув с пояса кобуру с «Глоком», протянул ее мне. Но на этот раз я покачал головой, заметив блеск в глазах Рудика.
– Ему отдай, – кивнул я головой в сторону спира. – Ему нужнее.
Вячеслав пожал плечами и протянул пистолет мутанту, который аж подпрыгнул от восторга. Маньяк, одно слово. От АКСу и тяжеленного ножа его и так гнет к земле, а он еще на чужой пистолет зарится. Хотя, кто бы говорил. Сам люблю хорошее оружие, поэтому пусть Рудик порадуется. Своя ноша не тянет.
– Прощай, сухопутный сталкер, – сказал Вячеслав, протягивая мне руку.
– Прощай, морской сталкер, – произнес я, пожимая ладонь, жесткостью напоминающую шлюпочное весло, и понимая, что вряд ли я еще увижу этого человека и его друзей… Впрочем, кто знает. Москва – большая деревня, глядишь, еще пересечемся на сталкерских тропах. И очень хочется надеяться, что это будет не пересечение взглядов, устремленных поверх прицельных планок наших автоматов.
Вячеслав и его спутники пошли направо, к развалинам, за которыми лениво нес свои черные, мертвые воды легендарный Канал. Мой же путь лежал прямо по шоссе, ведущему к конечной цели моего путешествия.
К Кремлю.

17.09.2014 – 23.12.2014

Глоссарий

После ядерной войны единственным оплотом человечества остается город-крепость – Московский Кремль. Ему противостоят группировки мутантов и боевых роботов, мечтающие стереть людей с лица земли.
В результате Последней Войны Москва стала центром ядерной катастрофы. В течение двухсот лет на ее территории был самый высокий радиационный фон, откуда лезла всякая нечисть – мутанты, биоконструкции из лабораторий, Поля Смерти, сохранившиеся после войны боевые роботы… Естественно, что выжившие люди за МКАДом пытались остановить экспансию этой нечисти. Так сама собой исторически образовались Зона Москвы – и весь остальной мир, от нее отгородившийся. С одной стороны, жители приграничья были не прочь разжиться добром из секретных бункеров Москвы, но в то же время все эти годы они планомерно уничтожали всё чуждое, что пыталось пробиться из столицы за границу МКАД.

Ловушки и другие необъяснимые явления

Поля Смерти

Поля Смерти это бывшие зараженные участки, изменившиеся с течением времени. Встречаются в виде полусфер, порой достигающих нескольких десятков метров в диаметре. Отдельные Поля имеют свойство передвигаться и даже охотиться, генерируя в воздухе привлекательные для жертвы картины. Обладают способностью менять свойства вещей и биологических организмов.
Описание: «Ученые из Академии говорят, что по логике вещей Поля должны со временем меньше становиться, а они наоборот, мало того, что не уменьшаются, а вроде как блуждать начали и, вишь, нео в них теперь специально ныряют, сил набираются в ущерб клыкам и красоте неописуемой».
Предметы, помещенные в Поля Смерти, приобретают уникальные свойства.
Поля Смерти могут генерировать Мороки , не являющиеся отдельным видом мутантов.
Описание: «Мороки – довольно редкие твари… Говорят, они принимают обличье существ, вызывающих доверие жертвы. Имеют свойство ослаблять бдительность жертвы, чтобы подкрасться как можно ближе и напасть. В количестве одного-двух трусливы, при большом скоплении крайне агрессивны. Мороками становятся любые существа, погибшие в этом Поле: само Поле вдыхает жизненную энергию в трупы, произвольно меняет их генетический материал и потом орудует с телами как с глиняными куклами. Мороки – вроде симбионтов самих Полей Смерти: за их пределами они уже нежизнеспособны – разлагаются заживо за минуты. Нужны Полю Смерти, чтобы ловить и убивать действительно живых, ведь Поля Смерти питаются психоэнергией убитых».
Прохождение через Поле Смерти возможно, но с большим риском для жизни. В этом может помочь самодельный дозиметр опасности, действующий в Полях Смерти и радиоактивных областях. Делается из обрезка березы-мутанта: когда древесина из желтоватой превратится в пульсирующий багровым стержень, пора «делать ноги».

Варианты прохождений через Поля Смерти:

Вариант 1:  через конкретное Поле можно пройти, имея при себе предмет, заряженный в этом Поле. Тогда Поле воспринимает человека как часть себя. Предмет можно разбить на части и раздать товарищам.
Вариант 2:  через конкретное Поле можно пройти под действием стимуляторов из растений-мутантов. Правда, с последствиями для организма, часто непредсказуемыми.
Вариант 3:  в редчайших случаях возможен лишь для тех, кого «приняло» Поле. Человек или мутант, однажды побывавший в Поле Смерти и сумевший выйти из него без вреда для себя, может и дальше проходить через Поле данного типа. Редчайший случай, таких существ называют «побратим смерти», о них слагают легенды.

Зарядка предмета в Поле Смерти

Достаточно просто бросить предмет в Поле. Сколько нужно выдерживать предмет для получения уникальных свойств – загадка, доступная немногим. При этом:
а) если недодержишь предмет, он просто прожжет руки до костей, причем перчатки не помогают. Предмет становится «пожирателем плоти», опасной ловушкой для живых существ:
б) передержишь – получишь дозу радиации, несовместимую с жизнью.
Короче, опасное занятие для ученых и авантюристов-экстремалов.
Уникальные предметы образуются в Полях Смерти из обычных предметов, привнесенных извне как случайно, так и намеренно. Можно закалить меч, модернизировать автомат, если точно знаешь, какое именно Поле для этого нужно. Человек, либо мутант, оказавшийся в неизвестном ранее Поле Смерти, также обязательно изменятся – если выживут, конечно.

Виды Полей Смерти

Поля Смерти подразделяются по цветам. На данный момент известно белое, красное и черное Поля, а также некоторые их свойства.

Белое Поле  
Полупрозрачная полусфера, отражающая на своей поверхности привлекательные для жертвы картины. Медленно передвигается при помощи ложноножек. По поведению – гигантское простейшее.

Красное Поле  
1) Изменяет свойства биологических объектов. Не раз видели нео, которые лезут в красное Поле добровольно. С мутанта слезает кожа, у него меняется скелет, кости деформируются, становятся толще. Процесс мучительный, но если в результате мутант не погибает от переоблучения, то становится сильнее и умнее. Известен уникальный случай, когда человек намеренно прожег себя в красном Поле и выжил (Оряса из романа Д. Силлова «Кремль 2222. МКАД»). Обычно платой за суперспособности служит уродство – лицо и тело объекта покрывается характерными буграми, шрамами и рытвинами. Впрочем, этого можно избежать, если за процессом «прожарки» будет следить квалифицированный Мастер Полей.
2) При помощи красного Поля хороший Мастер Полей может восстанавливать предметы. Например, достаточно мушки от автомата, чтобы Мастер мог восстановить весь автомат. При этом нужно учитывать, что Поле Смерти во время восстановления предмета берет необходимый материал из близлежащих объектов. Поэтому неопытный Мастер Полей может погибнуть от острейшей железодефицитной анемии, осложненной истощением организма – Поле помимо металла вытягивает и жизненную силу из организмов для проведения реакции восстановления.

Черное Поле  
1) Изменяет структуру биологических объектов. Тело на короткое время становится словно пластилиновым, из него можно лепить что угодно, но объект через непродолжительное время умирает.
2) Второй вариант действия черного Поля – обратная мутация. Мутант превращается в человека, но если его не вытащить из Поля, то мутирует дальше по цепочке эволюции до первобытных людей, латимерий и т. д. Все зависит от времени, которое мутант проведет в этом Поле. Процесс протекает незаметно для мутанта и желательно, чтобы был напарник, готовый выдернуть его оттуда, например, за веревку, обвязанную вокруг пояса.
3) Третий вариант, доступный лишь для «побратимов смерти», ранее без вреда для себя прошедших через данное Поле. «Побратим» может взять любого мутанта за руку и провести его через Поле. В результате мутант гарантированно превращается в человека… или в того, кем хочет видеть данного мутанта «побратим». До конца не выяснено, Поле превращает мутанта в человека, или же воля «побратима», которая направляет свойства черного Поля.
4) Так же, как и красное Поле, способно восстанавливать предметы путем перемещения их по временной линии к точке их создания. Правда, для Мастера Полей работа с черным Полем еще более опасна. Известны случаи, когда даже опытные Мастера во время работы просто умирали возле черных Полей без видимой причины, либо неожиданно просто бросали все и уходили в них, пропадая бесследно.

Желтое Поле  
Походит на грязно-желтый туман или непрозрачную, будто протухшую, студенистую массу на небольших цепких ложноножках. Их много, как у сороконожки. Благодаря этим конечностям желтое Поле способно довольно быстро передвигаться, преследуя жертву, и даже преодолевать лестничные подъемы.
Желтое Поле может изменять свою форму в зависимости от внешних условий, также способно воспринимать мысли человека и создавать слуховые галлюцинации. Например, подманивать к себе жертву голосом раненого товарища.

Синее Поле  
Обладает уникальным свойством дублировать брошенные в него предметы в весовом эквиваленте. Выглядит это так. Бросаешь в него, скажем, взрослую крысу весом в полкило. Синяя вспышка – крыса исчезает, лишь запах горелой шерсти, желудочного сока и дерьма ненадолго появляется в воздухе. После этого бросаешь в Поле патрон. За этим следует еще одна ослепительная вспышка – и вокруг Поля разбросаны уже несколько патронов общим весом ровно в полкило. То есть, в переводе на патроны для «калаша» за одного крысюка можно снарядить полный магазин.
При усиленном питании синее Поле растет, порой достигая весьма значительных размеров. Во время вынужденного голодания уменьшается.

Поле Полей  
Участок земли или воды, на котором располагается большое количество разнообразных Полей Смерти, порой сливающихся границами и многократно взаимопересекающихся. К таким участкам опасаются приближаться даже продвинутые Мастера полей, так как в данном случае Поля Смерти могут вести себя необычным образом, непредсказуемо меняя свои обычные свойства.

Мертвая Зона

Небольшой, не более квартала участок территории на месте длительного нахождения некоторых видов Полей Смерти. На территории Мертвой Зоны невозможно насилие, а именно – пролитие крови: даже небольшой насильственный порез вызывает немедленную реакцию Мертвой Зоны – проливший кровь умирает жуткой смертью, сам начисто лишаясь крови. Будто нечто невидимое высасывает виновного изнутри, и он превращается в засохшую мумию. Мертвые Зоны используются для встреч самых ненавистных врагов, где они не могут устроить открытую схватку. Чаще всего используются под Базары для торговли между различными кланами и расами.
В некоторых Мертвых Зонах живут Отшельники, ушедшие от насилия. Отшельников и Торговцев охраняют один-два вооруженных засапожными ножами Ученика-смертника (у Отшельника), либо Приказчика (у Торговца). В случае нападения охране достаточно нанести неглубокий порез нападающему, и тот тут же умирает, правда, вместе с охранником. Это необъяснимый Эффект Крови. Возможно, Мертвая Зона чувствует ментальную связь убийцы и жертвы. Потому Приказчики берут за охрану Торговцев в Мертвых Зонах очень большие деньги, владея искусством убивать и нейтрализовывать противника бескровно, посредством ударов по уязвимым точкам. Ученики при тех же способностях охраняют Отшельников за идею.

Гнойники

Участки рядом с оборонными заводами, складами боеприпасов и другими местами скопления взрывчатых веществ. Размеры от метра до пяти-семи метров в диаметре. Может поглотить автомобиль или большого мутанта. При попадании в гнойник жертвы земля или асфальт моментально вспучивается, потом тут же вскрывается наподобие гнойника, образуя воронку, в которую всасывается жертва. После чего поверхность вновь становится ровной. Можно обнаружить визуально по идеально ровному участку земли или асфальта.

Ледяной гейзер

Небольшое конусовидное возвышение, напоминающее маленький вулкан. Часто замаскировано мусором, который гейзер втягивает в себя, словно пылесос, а потом выплевывает туда, куда ему нужно. В жертву плюется струей ледяной, вязкой слизи, мгновенно промораживающей плоть. После чего подтягивает тело к себе наподобие хамелеона, промораживает полностью и питается несколько дней, оттаивая небольшие участки и со страшной силой втягивая в себя чужую плоть.

Провал

Огромная, размером с квартал, низина, заполненная жидкой грязью. В Провале обитают «удильщики».

Остров 
Место, которое охраняет Зона. Здесь все кажется новым, только что построенным. Влезешь в такое – там и останешься.

Гон

Гон – это когда ни с того ни с сего на заставы людей то отряд нео нападет, то земляные черви полезут кучей, то стальные сколопендры… И так может по нескольку раз в день накатывать. Гон одним словом. И с чего он происходит, никто не знает, и откуда такая прорва тварей берется – тоже неизвестно.

Нейрополя

Невидимые и неосязаемые аномальные образования, локально размещенные в окрестностях развалин института «Квант», до Последней Войны занимавшегося разработками нейрокомпьютеров и нейронных сетей, которые должны были заменить собой привычный Интернет. Спустя двести лет после окончания Последней Войны, нейрополя стали смертельно опасными, пагубно влияя на клетки головного мозга, и либо убивая жертву, либо превращая ее в зомби, управляемого одними первичными инстинктами. Мутанты со способностями к нейромантии умеют обнаруживать нейрополя и воздействовать на них, временно или насовсем нейтрализуя их смертоносное воздействие. Также некоторые муты способны чувствовать незримую смерть и обходят нейрополя стороной. Присутствие зомби, неповрежденные скелеты людей и животных, а также оброненное оружие, которое почему-то никто не спешит подбирать, также выдают близость нейрополя.

Кланы и расы

Люди Кремля

Ненавидимы всеми мутантами, кроме Кио – тем всё равно.

Иерархия 
Воины:  
князь;
бояре;
дружина (мутанты-суперлюди с повышенным боевым потенциалом);
монахи-воины.
Гражданские:  
пахари (пасечник, скотник, мясник);
мастеровые (кузнец, механик, плотник, каменщик).

Дружинник 
Профессиональный воин, носитель искусственного доминантного D-гена, повышающего физическую силу, выносливость, обучаемость и регенерацию. При этом медаль имеет обратную сторону:
1) в семье дружинника и обычной женщины вследствие влияния доминантного D-гена рождается только дружинник мужского пола;
2) из дружинника никогда не получится мастерового или пахаря. Тяжелый однообразный труд будет его угнетать.
Вследствие вышеизложенного число дружинников в Кремле искусственно ограничено. До момента выхода людей на поверхность количество дружинников в Кремле строго контролировалось, т. к. под землей воевать особо не с кем, достаточно сохранять функцию. Есть определенное количество воинов для выхода на поверхность в защитных костюмах – и достаточно.
С выходом на поверхность нужда в большом количестве дружинников резко возрастает. Согласно Указу князя «О потомках», ограничения рождаемости снимаются.
Вследствие данного Указа община может в приказном порядке потребовать от дружинника взять временную жену с целью рождения ребенка, после чего женщина может выйти замуж за другого, что не считается предосудительным.

Вооруженные силы Кремля (все являются носителями D-гена): 
Военный Приказ  – генеральный штаб, тыловая служба, юнакский корпус и прочее. Включает в себя штабистов, начальников служб и Мастеров, ответственных за обучение молодежи.
Мастера:  
учитель боя на мечах;
мастер копья и алебарды;
мастер дробящего оружия;
мастер огненной стрельбы, обучающий работе с фузеями и пушками;
мастер рукопашного боя без оружия;
мастер выживания на открытой местности, обучающий, как живым в развалинах остаться;
мастер конного боя, обучающий, как с фенакодусом ладить и верхами биться;
отец Филарет, верховный духовный наставник, с детства прививавший юнакам сознание воина, без которого любые боевые навыки так, пустое место;
хранитель Утраченных знаний (плавание, работа с АК, вождение машины и т. д.);
наставник Пластунов.
Стрелецкий приказ.  Делятся на десятки. В десяток входят Начальники Башен и девять их помощников, основная задача которых – наблюдение за стеной, башнями и воротами. Охрана башни включает в себя 5 стрельцов, еще пятеро патрулируют стену по правую руку от башни. Еще сотня стрельцов – резерв на случай болезни стрельцов, естественной убыли личного состава вследствие штурмов и т. д. Также функцией резерва является патрулирование улиц самого Кремля. В Стрелецкий приказ также входит подразделение внешней разведки – Пластуны, разведчики-индивидуалы, по функционалу схожие с ниндзя. Число Пластунов крайне незначительно: один Мастер и десяток специально отобранных учеников.
Дружина  – основная регулярная армия, состоящая из отборных носителей D-гена. Делится на сотни и десятки. Главная функция в мирное время – вылазки за стены. Нарезают арматуру, тащат в Кремль все, что найдут ценного за периметром (в т. ч. «языков»), занимаются разведкой прилегающей к Кремлю территории. Также постоянно совершенствуют боевые навыки.
Младшая Дружина (юнаки)  – формируется из детей-носителей D-гена, достигших семи лет (при том, что предварительная подготовка к воинской службе начинается фактически с рождения. Как то: закалка, растяжка конечностей и накатка ударных поверхностей, отработка необходимых рефлексов и т. д.). Дальнейшее обучение проходит в Корпусе младшей дружины. Статус ученика МД – юнак. Юнаки, как и дружинники, находятся на полном обеспечении. По достижении 18 лет и после Посвящения в Воины они поступают в Дружину. Посвящение – своеобразный смертельно опасный экзамен, по результатам которого воин либо умирает (что случается крайне редко, за чем следят Мастера), либо сдает экзамен, либо не выдерживает испытания и отказывается от Посвящения добровольно, что автоматом переводит воина в разряд Пахарей или Мастеровых. Судьба такого воина незавидна – он становится вечным подмастерьем, т. к. не имеет и не может иметь необходимых навыков для производственной работы. Единственный его козырь – физическая сила, потому он и используется на подсобных работах или в качестве грузчика, при этом вследствие наличия D-гена испытывая тяжелейшие психологические страдания. При этом таким людям запрещено иметь потомство. В случае нарушения запрета отца, мать и ребенка изгоняют из Кремля.

Дружинный Устав   – перечень правил, регламентирующих обучение и несение службы дружинников.
Согласно Уставу дружинник обязан:
1) В совершенстве владеть оружием, а именно:
полуторным мечом;
вторым колющим, рубящим, либо ударным оружием – на выбор (булава, секира и прочее);
неогнестрельным легким метательным оружием – арбалет или лук, на выбор;
метательным ножом.
2) Уметь обслуживать орудийный расчет и стрелять из чугунной пушки, заряжаемой с дула.
3) Уметь стрелять из дульнозарядной фузеи и дульнозарядного пистоля.
4) В совершенстве владеть следующими навыками:
обращение с боевым фенакодусом;
рукопашный бой;
бой в строю (пешем и верхами);
бой с индивидуальным противником;
выживание на открытой местности.
5) иметь навыки Утраченных знаний, а именно:
плавание (обучение в специальном подземном бассейне, в который подается вода из подземного ключа);
обращение с автоматом АК и другим доступным огнестрельным оружием (патронов нет, обучение проходит на дезактивированных музейных патронах);
вождение автомобиля (машин нет, обучение проходит на муляже-кабине ГАЗ-66).
Владение навыками Утраченных знаний объясняется давлением руководства Семинарии, иначе их бы давно вычеркнули из учебной программы.
Ополчение  – так военные именуют все остальное население Кремля – Пахарей, Мастеровых, их жен и детей. Помимо узкоспециализированных профессиональных навыков ополченцы с детства обучаются работе с четырьмя видами оружия: топор, копье, арбалет и лук. Естественно, что обучению работы с оружием ополченцам отводится намного меньше времени, нежели профессиональным воинам.

Семинария 
Институт сохранения истории и утраченных знаний, прежде всего, знаний, необходимых для выживания Кремля (сельское хозяйство, обработка металлов, создание примитивных станков и т. д.). Все остальное вторично. Тем не менее, глава семинарии отец Филарет понимает, что если не сохранять эти знания, община постепенно скатится к уровню каменного века. Все учителя семинарии одновременно являются и духовными лицами, пользующимися большим авторитетом в Кремле.

Тайный приказ 
Тайный приказ – институт, введенный после того, как в Кремле был обнаружен предатель Ратмир. Во главе Тайного приказа стоит Тайный дьяк. У него в подчинении пять подьячих Тайного приказа, в подчинении которых находятся опричники. Атрибуты членов Тайного приказа и опричников: черные рясы с балахонами, скрывающими лицо, огнестрельное оружие, привезенное Данилой на танке, на седлах приторочены отрубленные головы крысособак и метелки из сухого плюща-удава, короткие дубины, кривые сабли, стальные кандалы.

Укрепления Кремля 
Внешние постройки Кремля (стены и башни) имеют разрушения, но в целом незначительные. Неглинка посредством взрывов вновь стала фактически рвом вокруг Кремля, заполненным водой, преградой для врагов с запада и с северо-запада. Редкие перешейки с этих направлений контролируются пушечными батареями. С приходом вестов возле стен Кремля возник посад («деревня пришлых»). Весты в обмен на защиту Кремля восстанавливают Форт, вторую линию внешних укреплений, проходящих через храм Василия Блаженного.

Храмы Кремля 
При одном из храмов оборудован Госпиталь. 
При другом – Дом Мудрых , в котором живут старики, оставшиеся без потомков – молодые часто гибнут в стычках с тварями, кишащими по ту сторону стены, и потому Дом Мудрых никогда не пустует.
При третьем, самом величественном – Храм , где уже который век совершают церковные обряды Хранители Веры.
При четвертом работает Семинария .
Пятый Храм закрыт для посторонних – в нем хранятся Реликвии Предков , и лишь избранные имеют право переступать его порог.
При шестом храме действует Школа  для детишек, еще не вошедших в возраст, когда человек или общество решает, кем ему стать – Воином или Гражданским, работающим на благо Кремля.
Книга Памяти 
Книга, хранящаяся в Пятом Храме. Секретный труд, летопись человечества, раскрывающая также тайны производства оружия массового поражения.

Вера 
Большинство «кремлевских» исповедуют христианскую веру. Но в то же время в Кремле существует братство «Говорящих с Мечами». Молятся Перуну, богу войны и оружия и считают, что часть силы воинов братства живет в их мечах.

Имена людей Кремля 
Имена «кремлевских» исключительно славянские, часто «говорящие», отражающие ту или иную особенность человека. Бывает, что прозвище становится именем, а настоящее имя забывается: Вадим, Ждан, Барма, Крив, Мал (невысокого роста, но экстремально широкий в плечах), Молчан, Мстислав (Мстиша), Снежана, Третьяк (третий сын в семье после Первака и Вторяка, Тур и т. д.

Люди Зоны Трех Заводов 
Зона Трех Заводов  включает в себя подмосковный город Химки, территорию трех ракетных заводов, Заставу на мосту через Канал имени Москвы (в сеттинге просто Канал) и часть территории, примыкающей к Ленинградскому шоссе на пути от Зоны до Заставы.

Иерархия 
Тоталитарное общество. Верховная власть у Директора. Для поддержания порядка используется Внутренняя Стража (охрана периметра) и Стабберы (карательный орган, одновременно занимающийся разведкой и серьезными военными операциями. В английском языке stabber в переводе значит «убийцы», а staber – вонзающий нож или любое другое холодное оружие). Остальные люди Зоны – рабы, но не по принуждению, а по необходимости. Трудятся за еду и защиту. По идее, могут убежать, но некуда – кругом крайне агрессивная среда.

Вера 
Люди Зоны Трех Заводов верят в упорядоченное устройство Вселенной и Великого Механика, который управляет мирозданием. Верующие носят на груди маленькую нательную шестеренку на веревочке или цепочке.

Имена людей Зоны Трех Заводов 
Имена Стабберов и Внутренней Стражи традиционно трехбуквенные – коротким и звучным словом проще позвать человека в бою (Ион, Нед). У рабов имен нет, вместо них – номера.

Весты

Весты – потомки американских граждан и граждан стран Западной Европы, выживших в Бункере под посольством США во время Последней Войны.

Бункер  – обитель народа вестов. Массивное бетонное сооружение на месте бывшего американского посольства, с разветвленной сетью подземных помещений. Особенности: в Бункере есть электричество (источник неизвестен). Также в Бункере расположен Универсальный Пульт управления биороботами (ключ к Пульту находится у Книжника). Пульт не функционален без ключа и кодов активации био (кодовые блокноты утеряны, последний потерян Книжником в перегоне метро между Киевской и Смоленской). Пульт имеет связь с американскими разведывательными спутниками, часть которых продолжает функционировать, передавая картину местности и т. д.
Многие из спутников продолжают функционировать сверх выработанного ресурса. Используются в основном маркитантами для работы кустарно восстановленных (или сохранившихся) GPS-навигаторов и т. д. Спутники-шпионы позволяют видеть происходящее с орбиты в режиме реального времени. Возможно, некоторые ТВ спутники еще способны ретранслировать ТВ передачи.

Иерархия 
Родовой строй со средневековой демократией. Во главе клана – выборный король.

Вера 
Политеизм скандинавского типа. Весты обожествляют традиционный пантеон викингов (Тор, Локи, Один), а также новых богов, образ которых сформировался в процессе становления народа вестов. Объяснение данного феномена: в суровые годы, когда народу вестов потребовалась вера, способствующая выживанию клана, предложить ее смогли только потомки шведов и норвежцев, укрывшихся в Бункере как граждане стран-членов НАТО.
Имена Вестов 
Имена вестов германо-скандинавского типа (Зиг-фрид, Хельга).

Маркитанты (воины-торговцы)

Концепция 
Вокруг Москвы во времена СССР на случай войны были сформированы громадные стратегические склады, целые подземные города. Представляют собой гигантские хранилища консервов, одежды, оружия и боеприпасов советского производства, а также нефти в подземных бетонных нефтехранилищах. Многие склады разграблены. Пока известен только один – в районе Куркино на Северо-западе Москвы, расположенный под землей на месте антенного поля.

История 
Во время развала СССР о хранилищах просто забыли. Северо-западное хранилище в девяностые годы было захвачено бывшими сотрудниками КГБ, первыми маркитантами. Маркитанты под землей в своем городе спокойно пережили Последнюю войну и 200 лет постапокалипсиса, после чего вышли наверх завоевывать новые территории и ресурсы, а также торговать там, где нельзя завоевать. История возникновения той или иной группы Маркитантов может быть разной, как, например, история возникновения гангстерских банд.

Торговля 
Торговля представляет собой натуральный обмен, либо оказание услуги, либо куплю-продажу за деньги. В ходу золотые инвестиционные монеты, реально существующие в настоящее время, а также иные золотые, серебряные и другие монеты, котирующиеся обычно ниже, чем инвестиционные.

Деньги 
Наиболее часто встречающиеся инвестиционные монеты:
а) золотая монета «Червонец» («Сеятель») 1975–1982 годов выпуска (10 рублей)
б) золотая монета «Георгий Победоносец» 2006–2010 годов выпуска (50 рублей)
в) серебряная монета «Соболь» 1995 года выпуска (3 рубля);
г) серебряная монета «Георгий Победоносец» 2009–2010 годов выпуска (3 рубля)
Помимо этого в ходу куски золота и серебра, другие монеты, но спрос на них гораздо ниже, если это не раритеты. Правда, оценить их подлинность могут лишь единицы. Потому в серьезных кланах Маркитантов есть Оценщики , запаковывающие монеты и куски драгметаллов в особые пластиковые контейнеры с личной печатью. Сам такой контейнер плюс услуги Оценщика очень дороги, что поднимает стоимость оцененного предмета до небес.

Восстановление товаров 
Кланы маркитантов помимо торговли занимаются восстановлением оружия, боеприпасов, продуктов питания, срок годности которых давно вышел. Секреты восстановления предметов в Полях Смерти хранят как зеницу ока. При этом некоторые вещи производят сами. Разработали технологии длительного хранения скоропортящегося товара, часто токсичные и несовершенные, по принципу «лишь бы продать». Но сами используют только оружие и боеприпасы высочайшего качества, что стимулирует героев иногда в исключительных случаях захватывать их снаряжение, даже понимая, что данная акция чревата жестокой местью клана.

Кланы маркитантов  

Первый клан. Маркитанты Северо-запада 
Оккупировали крепость в районе Куркино. Безымянный клан, вырезанный группой Снайпера. Новый клан куркинских маркитантов возглавил Ион, сын Директора Зоны Трех Заводов. Используют то, что сохранилось на подземном складе Куркинской крепости.
Униформа  этого клана – «хэбе» Советской Армии шестидесятых годов, кирзовые сапоги. Бронежилеты очень редко, в основном СН-42 (Стальной нагрудник образца 1942 года) – кираса, защищающая от пуль и осколков, которая хорошо держит пистолетную пулю на любом расстоянии, но тяжела и неудобна. В малом количестве имеется также униформа спецназа, захваченная во время давнего нападения шереметьевских боевиков на Куркинскую крепость.
Оружие  шестидесятых годов: АКМ, РПГ и т. д.

Второй клан. Темные маркитанты 
Специализируются на контроле переходов Садового Кольца.
Униформа:  однообразные черные комбинезоны и темные очки, добытые предположительно с обнаруженного тайного склада.
Оружие:  АК-74, охотничьи двустволки и т. п. При этом оружие – не их специализация, потому все виды вооружения закупаются у других кланов.
Особенность клана:  имеют собственный «Кодекс маркитанта», который при вступлении в клан неофиты подписывают кровью. По этому Кодексу каждый член клана, у которого под пыткой вытягивают сведения о местонахождении складов, обязан умереть. Для этого членов клана специально учат останавливать собственное сердце.

Третий клан. Савеловские маркитанты 
Место дислокации:  Савеловский вокзал и прилегающие территории. В частности, территория Савеловского рынка, где и через двести лет после Последней Войны расположен большой рынок, курируемый «савеловскими».
Униформа:  Боевики клана одеваются в пятнистую «флору». Наемники клана могут быть одеты во что угодно.
Оружие  разнообразное. Начиная от больших самострелов, старинных чугунных пушек и самодельных огнеметов для охраны периметра и заканчивая вполне современным огнестрельным оружием.
Особенности клана:  Клан поддерживает тесные отношения с нейромантами, которые обеспечивают охрану рынка подконтрольными им боевыми роботами.

Четвертый клан. Клан Лоси (База Лосиноостровская) 
Место дислокации:  бывший железнодорожный узел Лосиноостровская.
Униформы  как таковой нет. Носят самодельный пятнистый камуфляж или амуницию солдат Последней Войны.
Оружие  разнообразное. Есть и огнестрельное.
Особенности клана:  Поддерживают отношения как с общинами людей, так и с мутантами. Торгуют и с теми и с другими, но при случае не прочь и повоевать, чтобы отнять добычу силой.

Люди Ниитьмы

Ниитьма  – крепость, расположенная на северо-востоке Москвы в районе, называемом Марьиной Рощей. На месте Ниитьмы до Войны располагался секретный научно-промышленный объект – НИИТМ. Сами сотрудники в шутку прозвали его Ниитьма. После Войны крепость так стали называть все обитатели Марьиной Рощи.
Как и на многих режимных объектах, на территории НИИТМ еще перед Войной была построена система подземных бункеров: жилые блоки для сотрудников и членов их семей, лаборатории, мастерские, производственные цеха, бройлерные и оранжереи. Имелась система автономного жизнеобеспечения. Такой подземный городок создавался как раз на случай глобальной войны.
Обитатели Ниитьмы до сих пор живут в своих подземных бункерах, время от времени совершая наружные вылазки.
В Ниитьме имеется лаборатория, в которой восстанавливают довоенные боеприпасы на бездымном порохе, а также довоенные консервы. Кроме того, делают весьма ценные лекарства. Боеприпасы и лекарства – основной продукт торговли с маркитантами.
Иерархия 
Относительная демократия. Во главе стоит директор. Должность выборная. Для поддержания порядка и внешних вылазок за стены крепости создан отряд боевиков численностью порядка ста человек.

Вооружение 
Главное оборонительное оружие крепости – излучатель, прозванный Изей. Единственный опытный образец был разработан и произведен в цехах НИИТМ в годы Войны. Создавали излучатель сперва против био, но потом добавили еще один режим: против любых существ из плоти и крови. Действует он как генератор боли. Попавшие в поле действия Изи люди, нео или те же крысособаки теряют ориентацию, воют, крутятся на месте, а то и сознание теряют. Для биороботов излучатель смертелен: электронная начинка под воздействием излучателя спекается в один миг.

Пасечники 
Ничем внешне не отличаются от факельщиков и прочих обитателей промзоны Чагино. Живут лишь в условиях сложившейся биосистемы Пасеки – большого лесного массива на севере Капотни. Обладают яркими способностями к траволечению, необычайно острым обонянием, являются признанными целителями. Ухитряются поддерживать перемирие с кланами лесных нео. Выгодно торгуют продуктами пчеловодства. Отдельная высокоценимая способность пасечников – умение ориентироваться на Пепле и прожигать в Полях Смерти различные предметы. Благодаря этому умению, пасечники поддерживают деловые контакты с кио, обычными хомо, маркитантами и даже чужими нео. Дампов, вормов, осмов и прочих мутов воспринимают крайне враждебно.

Твердые 
Редкая мутация, встречающаяся у новорожденных детей Капотни. Возможно, распространена и в других районах Москвы. Внешне проявляется как тотальное ороговение кожи. Кожа остается достаточно подвижной лишь в местах сгибов и естественных складках. Обычно «твердость» означает раннюю гибель ребенка. Но если такой ребенок выживает, он становится почти невосприимчив к колющему-режущему оружию.

Шайны

Происхождение 
Этнос, появившийся в результате слияния в общий конгломерат народов и национальностей, населявших северную часть Китая, восточный и северный Казахстан, Киргизию, ряд областей и республик Поволжья, Урала и т. д.

Особенности 
В связи с выживанием народа в условиях жесткого климата постап-степей, отсутствием нормальной пищевой, сырьевой и материальной базы, сохранения в нужном объеме знаний, технологий и механизмов, шайны были вынуждены объединиться на основе кастово-тоталитарного общества. Имеется четкое разграничение прав и обязанностей, направленное на выживание этноса и расширение границ его влияния. Правящая верхушка – совет высших хайнов, контролирующая всех остальных.
Правящая верхушка считает, что информация о шайнах не должна выходить за границы места их обитания, в связи с чем внутри сообщества шайнов четко действует принцип «держи язык за зубами, враг не дремлет». Именно с этим связано, что все военные операции планируются на годы вперед, и осуществляются лишь после скурупулезного изучения противника внедренными агентами и отрядами разведки.
Является обществом с равными правами как мужчин, так и женщин.

Технологии 
В отличие от объема знаний, сохраненных в Кремле, объем унаследованной информации шайнов не так велик. Причиной является само место выживания и формирования этноса, где большая часть необходимых знаний прошлого мира находится и восстанавливается по мере расширения самой территории. В связи с тем, что шайны контролируют большую часть угольных бассейнов бывших России, Казахстана и Северного Китая, основными используемыми механизмами у них являются паровые двигатели. В том числе и железнодорожные, что, вкупе с постоянно восстанавливаемыми путями и ветками, дает шайнам преимущества при нападении на очередного противника.

Оружие 
Наряду с перенятыми от потомков монгольских кочевников (Внешняя Монголия) новыми образцами холодного оружия (копья, дротики-джериды, луки и т. д.), армия шайнов использует огнестрельное дульнозарядное оружие (колесцовые пистолеты и мушкеты, пороховые гренады, пушки и мортиры). Наиболее часто встречающимся более совершенным оружием являются штуцеры с нарезкой по стволу, но также заряжаемые с дульного отверстия.

Касты 
Гао-шайны  
Наиболее многочисленная каста, являющаяся аналогом муравьев-рабочих и обладающая самым малым объемом прав с неадекватным объемом обязанностей. Общими с двумя последующими кастами являются все признаки азиатского типа лица: разрез глаз, форма носа и т. д.
Небольшая часть гао, находящихся в метрополии, носит рабочую форму. При этом большая часть гао ходит полруздетыми, довольствуясь данной природой шерсткой.
В метрополии часть гао, обладающая функциями бригадиров, руководителей, политработников, находится под неусыпным контролем хайнов и имеет отличительные знаки в виде причесок, расцветки воротника и обшлагов форменной одежды, включая кант и околыш головного убора.

Кешайны  
Вторая по численности каста народа шайнов. Включает в себя воинов, как выведенных искусственно, так и созданных естественным образом за счет отбора юношей и девушек среди особей, наиболее отличающихся от остальных силой и ловкостью. Вторые распространены повсеместно, численно превосходят первых в разы.
Кешайны строги, ответственны, считают своим долгом выполнение самых смертельных задач во благо народа. Не склонны обсуждать приказы, следуя «пути воина» – установлению для кешайнов, по которому их обучают с пяти лет. Ни разу за историю народа шайнов не отступали, причем не из-за чувства страха, а из-за ответственности и гордости. Внешность: высокие, не ниже метра восьмидесяти, с развитой мускулатурой, правильными чертами лица. В ходе экспериментов по их созданию, ученые касты хайнов применяли генные разработки, совместившие в кешайнах гены человека и рептилии. Отсюда плотные кожаные бляшки на теле, составляющие чешую, у некоторых кешайнов покрывающую полностью все тело.
В подразделениях кешайнов есть отдельные экземпляры, проходящие обучение у хайнов (инженеры), техно-элита, изобретатели и командование. Всю имеющуюся технику обслуживают только кешайны, т. к. они более надежны и интеллектуально развиты, нежели гао.
Подразделения воинов-кешайнов состоят из пехоты (легкой и тяжелой), кавалерии на фенакодусах (легкой и тяжелой), инженеров и транспортников-снабженцев.

Основное вооружение и униформа пехоты 
Тяжелая пехота:  штуцеры, производимые в метрополии, защитные кожаные жилеты с наплечным и набедренным поясом с металлическими вставками, кожаный шлем с металлическим каркасом и лобной вставкой, сапоги, куртка с капюшоном, свободные штаны, меч, прочный щит с проемом для ведения стрельбы (создаются в метрополии путем переплавки из деталей наиболее уцелевших кузовов найденного транспорта). На три десятка воинов придается аналог медленно перезаряжаемой скорострельной пушки и мортира (в случае элитного полка).
Легкая пехота:  одежда – кожаные жилет и каска. Вооружение – мушкеты, луки, сабли, копья, дротики.

Основное вооружение кавалерии 
Тяжелая кавалерия:  схожая с тяжелой пехотой по компоновке защита самого всадника, равно как и фенакодуса, прикрытого кожаными доспехами. В наличии имеются кавалерийские короткоствольные штуцеры, тяжелые сабли, либо палаши, копья. Луки используются воинами по предпочтениям.
Легкая кавалерия:  легендарные лучники, схожие с древними монголами. Выполняют функции разведки, загона и преследования противника, действуют летучими отрядами. Непревзойденные стрелки из лука.

Инженеры  и транспортники  экипируются исходя из поставленных задач.

Новые кешайны

На данный момент новые кешайны составляют от силы 1/10 всей армии. Оружие и защитное снаряжение, применяемые в их экипировке, созданы по образцу последних достижений военных инженеров перед ядерной войной. Используются новые кешайны на охране важнейших объектов, хайнов, при транспортировке грузов, найденных командами поисковиками, в самых главных штурмовых операциях.

Разведчики 
Отдельно от остальной армии стоят разведчики. Набираются из разных подразделений и каст. То есть, гао и кешайн, вместе идущие в тыл врага – стандартная ситуация. При отборе в разведку намного важнее личностные характеристики и особенности, нежели принадлежность к той или иной касте. Ассасины, как таковые, являются лучшими из разведчиков.

Супер-кешайны 
Воины, подвергшиеся полному изменению хайнами, либо угодившие в сферу действия Красного Поля Смерти, либо (Хан), попавшие под воздействие Буки.

Хайны  
Смуглые, порой очень красивые люди, ростом не ниже кешайнов. Одеты в свободную одежду, часто используют плащи с капюшонами и маски.
Самые скрытные и таинственные представители касты мудрецов, жрецов, псиоников и политиков. Именно они определяют вектора развития и судьбу всего народа шайнов.

«Немос»

Таинственная и агрессивная религиозная секта, конечная цель которой – власть над миром, начальная – над Москвой. Проповедует насилие ради насилия и жестокость ради жестокости. Ее члены – последователи канувшей в Лету секты «Немостор», в конце ХХ века совершавшей жертвоприношения в печально известной Ховринской больнице. Враждуют с Властелинами Колец, преследующими сходные цели, во все остальные сообщества и группировки стараются внедрить своих людей с целью разведки и вербовки новых сторонников, иногда – для диверсий.
Локально базируются на всей территории Москвы, выбирая в основном места, пользующиеся дурной славой – в таких местах легче сохранить тайну пребывания членов секты. На данный момент известна группировка под формальным лидерством некоего Зеля. Изначально размещалась в Ховринской больнице, позже были вынуждены перебраться на территорию бывшего завода «Моссельмаш», где на данный момент и базируются.

Боевые роботы (Био) 
Американские боевые машины с функциями биологического организма (биороботы). Полуразумны, снабжены человеческим мозгом, модернизированным посредством нанотехнологий под военные нужды. Уважают Кио, воюют с Шамами и людьми, употребляют в качестве топлива любую органику. Описание в романе: «Био в те времена еще могли и реактивным зарядом долбануть. Это сейчас у них кроме дурной силы под броней, передаваемой также по наследству, считай, ничего больше не осталось. Хотя и этого хватает – твари хоть и утратили огневую мощь, но, говорят, стали намного хитрее, прыгучее и выносливее предков. Эволюция, ничего не попишешь… Машины, способные убивать даже тогда, когда кончались реактивные заряды во встроенных установках и патроны в крупнокалиберных пулеметах, – их манипуляторы были снабжены как разнообразными клинками, так и встроенным метательным холодным оружием… Пустят веером пару десятков метательных дисков, сякенов или стальных бумерангов – и нет половины отряда, несмотря на шлем-каски пятого уровня защиты и кольчуги, усиленные нагрудными бронепластинами».

Серия А:  

«Маунтин А14» (Мountain А14).  Самый мощный штурмовой робот Последней Войны.
«Маунтин А12» (Мountain А12).  Отличается от четырнадцатой модели лишь отсутствием генераторов защитных силовых полей. Это снижает защитные свойства робота, но зато он становился гораздо легче, что при тех же тактико-технических характеристиках двигателей добавляет ему маневренности и возможности нести больше вооружения и боеприпасов.
«Аконкагуа 5А» (Aconcagua 5А).  Самый большой (но не самый мощный) робот Последней Войны с круглой головной башней.

Серия В:  

«Раптор В1» (Raptor В1).  Один из самых массовых боевых роботов Последней Войны. Сравнительно небольшой, около десяти метров в длину, на мощных пружинистых лапах, с цепкими передними конечностями, «Раптор» прославился тем, что вел боевые действия «волчьими стаями». Внешне он отдаленно напоминает био типа «Рекс», но имеет намного более легкую конструкцию из авиационных сплавов, стремительные обводы и обладает повышенной агрессивностью. Эти био специализировались на ближнем, контактном бою, так как, благодаря высокой скорости и маневренности, имели большие шансы прорвать оборону и устроить кровавую резню непосредственно в рядах противника. Они были эффективны и против танков, так как умение резко маневрировать затрудняло прицеливание танковых орудий, а передние конечности были будто специально приспособлены для того, чтобы вырывать с корнем танковые башни, пользуясь орудийными стволами, как рычагами. Но именно из-за этих качеств среди машин данного типа наблюдались самые высокие потери. Противник рассчитывал на быструю победу: био шли на Москву не для того, чтобы бесцельно слоняться по руинам последующие двести лет. Но враг тогда основательно завяз на границе Садового Кольца, а беспощадные атаки «рапторов» остановили не танки – все решила пехота и мобильные противотанковые средства, вроде ПТУРСов, РПГ и переносных зенитных комплексов типа «Стрела». Впрочем, «рапторы» успели унести с собой немало жизней защитников города.
«Спайдер В3» (Spider B3).  Тактический робот огневой поддержки. Изначально был оснащен минометным комплексом, двумя противотанковыми пушками, четырьмя крупнокалиберными пулеметами, а также различными средствами обнаружения противника. Поскольку рассчитан на разные режимы ведения боя, обладает повышенным интеллектом, маневренностью и, как следствие, выживаемостью на поле боя. Вследствие эволюции при помощи «сервов» роботы этой серии самостоятельно переоборудовали свои пушки под мощные аркебузы, метающие камни и металлические стрелы, а манипуляторы передвижения – под ближний бой. Внешне такой робот напоминает большого восьминогого паука с двумя мощными манипуляторами-клешнями и головной башней на спине, оснащенной дальнобойными аркебузами.
«Титан В4» (Titan В4).  Транспортно-десантный биоробот. Предназначен для транспортировки грузов, преимущественно боеприпасов десанта и техники непосредственно к линии фронта. Самый «объемный» биоробот, контурами и размерами напоминает «хрущевскую» пятиэтажку, чуть сплюснутую с боков. Собственного вооружения не несет, но изначально имел защиту от обнаружения по технологии «Стелс». Броневое покрытие практически отсутствует, но при этом робот имеет достаточно серьезную защиту от всех видов излучений. Самый медленный и, в то же время, самый грузоподъемный био. Долгое время являлся объектом городской легенды о блуждающем и пожирающем людей «Доме-Шатуне».
«Титан В6» (Titan В6).  Транспортный робот, создан для перевозки небольших групп десанта или грузов. Внешне похож на гусеницу-многоножку с грузовыми платформами на гибких сочленениях. На платформы могут крепиться боксы, небольшие цистерны и другие модули для транспортировки сыпучих, жидких и любых иных грузов. Передний сегмент немного похож на паровозный котел с крепкой лобовой броней. Кроме ног в «головном вагоне» имеются клешни-манипуляторы для производства простых погрузочных и ремонтных работ. Штатное вооружение не предусмотрено.
«Чинук В12» (Chinook В12).  Боевой тактический биоробот серии В. Роботы серии В обладают ограниченным интеллектом, несут меньше вооружения, чем роботы серии А, но более маневренны. Основное предназначение – строительно-саперные работы. Тем не менее имеют неплохое вооружение (наплечные пушки, метательные диски), а также собственную «пристяжь»: «сервов», трех и более стальных пауков, вооруженных челюстями-захватами.
«Скорпион» (Scorpion В1).  Боевой тактический биоробот, внешний вид которого практически полностью повторяет скорпиона. Длина (в зависимости от модели) десять-двенадцать метров, высота от двух до трех метров.

Обслуживающие роботы (Предназначены для охраны и техобслуживания тяжелых боевых машин):  

«Рекс» (Rex).  Получил свое имя от «Tyrannosaurus rex», вымершего плотоядного ящера, на которого крайне похож. Конструкторы этой машины скопировали дизайн с тираннозавра, добавив ему лишь мощные и когтистые передние лапы. Между лапами из груди робота торчит ствол автоматической пушки, в настоящее время бесполезной – боеприпасы всех моделей выживших биороботов расстреляны давным-давно. В задачи этой модели входит доставка биологического топлива для базовых роботов модели Мountain, обеспечение их безопасности от диверсий с тыла, а также охрана вспомогательных роботов серии «Serv».
«Серв» (Serv).  Похож на большого, но весьма трусливого паука, практически постоянно прячущегося за спиной базовой модели. Насчет того, откуда произошло название модели, выбитое на ее корпусе, знатоки расходились во мнениях – либо от латинского servus, означающего «раб», либо от английского «service». В функции этого робота входят поддержка технического состояния Мountain и Rex, а также спасение собственной бронированной шкуры любой ценой – ведь без должной техподдержки оба боевых робота долго бы не протянули.
«Коллектор» (Сollector)  – робот-собиратель. Бронированный, очень подвижный паук с двенадцатью непропорционально длинными ногами, внушительным стальным коробом под брюхом и четырьмя манипуляторами, свешивающимися с туловища, расположенного на высоте второго этажа. Предназначен для сбора биологического топлива и запчастей для тяжелых боевых машин на поле боя. Эдакий ходячий склад самого необходимого. В ходе боевых действий стараются не подвергать себя опасности, выдавая все необходимое «Рексам». Однако, в процессе эволюции научились заниматься самостоятельной охотой.

Мутанты (Человекообразные формы)

«Новые люди» (нео) 
Нео – бывшие люди, подвергшиеся естественным мутациям под влиянием многолетнего радиоактивного излучения. Внешне сильно напоминают предков людей – неандертальцев. Легко обучаемы. Называют себя «Новыми людьми», считая выживших людей тупиковой ветвью эволюции.
Речь:  примитивная, личные местоимения – в третьем лице до тех пор, пока не появляется тот, кто сможет научить нео говорить по-другому. Обучаются очень быстро, как речи, так и специальным навыкам.
Оружие:  дубины с набитыми в них кусками арматуры, заточенные бесформенные куски железа (например, рессоры), копья с самодельными железными наконечниками, примитивные луки. Мечи – редкость, замечены только у вождей кланов. При этом нео быстро учатся обращению с любым оружием, в том числе и огнестрельным – но только при наличии учителя.
Слюна нео  – хорошее средство от ожогов.

Кланы нео: 
Рарги.  Предводитель Рренг, убит другим нео по имени Ррау. После чего предводителем клана становится нео по имени Грок из клана Краггов.
Особенности: Серая шерсть чуть темнее, чем у Краггов. Все имена членов клана начинаются на «Р».
Крагги.  Предводитель Крагг, убит Снайпером. Специфика клана – новый вождь берет себе имя-название клана. Таким образом формируется вера в то, что душа вождя (и, соответственно, клана) бессмертна. В дальнейшем два клана Раргов и Краггов объединяются в один. Название нового клана: Рарры  («Непобедимые» на языке нео). Вождь: Грок .
Ззарги.  Клан имеет собственную крепость в бывшем здании МИДа на Смоленско-Сенной площади, у подножия которого на площади раскинулось стойбище клана. Здание пробито насквозь давним взрывом и обильно расписано граффити, в частности гигантской фигурой, «похожей на нео». Происхождение граффити неизвестно, однако нео с усердием подражают этой «наскальной живописи».
Крарги.  Объединенный клан нео-раскольников, не принявших власть Грока. Состоит из Раргов, Краггов и Ззаргов, отколовшихся от своего клана после смерти вождя.
Лесные нео.  Внешне ничем не отличаются от прочих нео, но живут оседло на Пасеке. Занимаются примитивным сельским хозяйством. Ввиду относительной малочисленности и изобилия пищи не столь воинственны, как другие кланы.

Шамы 
Шаманы-вампиры. Живут в основном ночью, днем обычно спят, охотятся на нео и людей. На расстоянии способны управлять нео, людьми или их небольшими группами. Могут есть нормальную пищу, свежая кровь для них деликатес. Также шамы управляют туманами, испаряя воду силой ментального посыла. Шамы – немногочисленные дети таинственных Излучений, которые перетряхнули их мозги настолько, что те превратились в генераторы неизвестной силы, посредством которой отдельные шамы высших уровней швыряют камни огромного веса и способны усилием мысли превратить в фарш био средних размеров. Любыми организмами умеют управлять мысленно на расстоянии, если не знать, как от них защититься. С давних времен воюют с био, так как и те, и другие считают себя хозяевами мира.
Внешность шамов.  Каждый шам вне зависимости от функции глаз имеет удлиненные нижние веки, напоминающие щупальца. Это и инструмент, и антенны, усиливающие телепатические способности, и средство для выражения эмоций. Помимо этого:
а) старший шам имеет 3 функционирующих глаза, может управлять другими шамами словно куклами;
б) средний шам имеет 2 человеческих глаза с удлиненными нижними веками, третьим глазом пользуется редко, с трудом и в исключительных случаях;
в) младший шам имеет только третий глаз во лбу. Нормальные глаза недоразвиты, не функционируют и фактически представляют собой пустые глазницы, затянутые кожей.

Имена шамов:  Рэм, Горо, Сог, Лам, Рэг. 3–4 буквы «согласная-гласная-согласная-гласная».

Инсайт.  Состояние транса у шамов, когда они стараются изолироваться от всепроникающих посторонних мыслей и ощущений вследствие своей повышенной чувствительности. Необходимо для концентрации психоэнергии. Именно в этом состоянии они способны нагонять туманы или способствовать перемещению Полей Смерти.

Железные рамки.  Кустарное средство шамов для некоторого усиления мысленных сигналов.

Кио 
Военные мутанты-киборги. Полулегенда. Срок жизни около двухсот пятидесяти лет, если за это время не разрушатся мозг или сердце. Заносчивы, лояльны к био, едят любую органику, возможно, умеют использовать энергию Полей Смерти. Встречаются очень редко, малочисленны, отличные воины. Убивают только по необходимости. Имеют встроенное вооружение – огнемет, причем огонь извергается изо рта, а топливом для огнемета служат отработанные газы-отходы от принятия пищи. Также имеют скрытые танталовые штыри в руках, напоминающие штыки. По внешнему виду отличаются от людей следующими признаками:
– нереальная для человека красота (у женщин),
– танталовые ногти (если слезло маскировочное покрытие, свинцово-серебристые),
– следы на ладонях от выходящих клинков,
– слишком гладкая кожа,
– отсутствие щетины на лице (у мужчин).
– иногда можно увидеть прожилки тантала на сильно изношенной коже старых кио, давно не проходивших техобслуживание,
– кровь белесая, на воздухе сворачивается очень быстро.
Имена: например, 5627NST876, где первые 4 цифры – индивидуальный номер, буквы и последующие цифры – название серии. В разговорной речи называют друг друга последними двумя цифрами индивидуального номера.

Предводитель Кио  – Мозг академика Кулагина, создавшего киборгов. Содержится в специальном растворе. Местонахождение – Башня Мозга на юге Москвы.

Координаторы.  Кио с расширенными полномочиями программы, возможно с дополнительным скрытым оружием, не сказывающимся на внешнем облике. Руководят сотней кио. Правда, за 200 лет «сотни» сильно поредели и называются так лишь условно, по старинке. Координаторы имеют право менять индивидуальный номер подчиненных в соответствии с тактическими задачами. Подчиняются непосредственно Предводителю.

Собаки Кио  похожи на крысособак. Отличие – усиленный танталом скелет, в результате чего Собака Кио тяжелее и опаснее, правда, немного медлительнее обычной крысособаки.

Руконоги (они же «баги») 
Люди-насекомые. Живут под землей, в тоннелях, канализациях и метро. Полуразумны, умеют обращаться с примитивным оружием. Имеют хитиновый панцирь и восемь конечностей, равно используемых и как руки, и как ноги. Могут бегать на всех восьми конечностях, могут на четырех задних, используя оставшиеся четыре как «руки». С виду напоминают гигантских сколопендр с почти человечьими лицами и восемью абсолютно одинаковыми ногами. Жуткие твари длиной метра в полтора. Морда словно морщинистая кожаная маска, содранная с лица трупа. Затылок состоит из четырех сегментов, переходящих в такую же сегментированную спину. Ноги мощные и когтистые, пригодные не только для передвижения, но и для хватания разных предметов. Кровь желто-гнойная.

Матка Руконогов  – гигантский паук.
Альфа-самец Руконогов, оплодотворяющий матку  – такой же паук, отличается от матки единственным глазом на тонком отростке (как у рака-отшельника) и короной щупалец на голове, эдаких хлыстов с присосками-вантузами на кончиках. При уничтожении глаза или отростка из короны утраченные органы регенерируют крайне быстро.

Потолочники 
Искусственные биоконструкции-убийцы, разработанные учеными до Последней Войны для подземных операций в тоннелях. Умеют становиться невидимыми, правда, в таком случае их выдают тени на потолке. Половину головы монстра занимает зубастая пасть. Глаза огромные, без век, и фасеточные, как у насекомого. Между глазами и пастью – тараканьи усы-антенны длиной с полметра каждый. Торс человеческий, но вместо рук – осминожьи щупальца с присосками, а ноги вывернуты коленками назад и оканчиваются страшными пилами, одного удара которых будет вполне достаточно, чтобы перерубить человеческую шею или конечность.

Матка потолочника.  Чудовище, похожее на большое насекомое. Имеет огромную пасть с длинными, треугольными зубами, с обеих сторон от которой растут длинные боевые щупальца. Конечности в нижней части похожи на широкие, зазубренные мечи. Благодаря большим фасеточным глазам отлично видит в темноте. В случае нефатального ранения очень быстро, почти мгновенно регенерирует, после чего матке потолочника срочно необходимы свежие мясо и кровь жертвы для восстановления. Так же, как и обычные потолочники, умеет становиться невидимой и передвигаться по потолку. Обладает способностью издавать парализующий крик, вследствие которого противники на некоторое время обездвиживаются, а также Шепот Призраков, усыпляющий жертвы.
Собакоголовые 
Охранники Зоны «ЗИЛ» на юге Москвы. Искусственные биоконструкции с головами, напоминающими собачьи. Невероятно сильны. Изготавливаются из любой биологической массы в специальных автоклавах, носят усиленную защиту типа экзоскелетов, но без приводов – они им не нужны вследствие экстремальной физической силы.
Предводитель собакоголовых – разумный процессор, напоминающий металлический аналог Матки Руконогов.

Дампы 
От английского dump («мусорная куча»). Обезображенные человекообразные мутанты, прикрывающие отсутствие кожи, нарывы и язвы лоскутами материи. Похожи на пугала или мумии, но в отличие от последних, лоскуты их облачения разного цвета. Глазные яблоки без век, глаза с вертикальными зрачками. Охотятся на любых живых существ. Используют только холодное оружие и арбалеты. При разговоре шепелявят вследствие поражения органов речи.
Стандартный отряд дампов состоит из семи единиц. Два стрелка-арбалетчика, два воина с длинномерным оружием (алебарда, копье), остальные с холодным оружием (топоры, шестоперы и т. д.). Командир – мечник. Меч часто искусно откованный, фламберг или двуручник.
Все дампы носят с собой длинные кинжалы для самоубийств, применяемые в случае опасности захвата в плен. На месте навершия такого кинжала находится маленький стальной череп. Каждый дамп в случае опасности быть захваченным в плен готов нанести себе последний удар в нижнюю челюсть снизу вверх, одновременно пробивающий и язык, и мозг. Мол, «лучше умру, но ничего не скажу».

Осмы 
Считается, что прозвище «осмы» прилепилось к существам от сокращенного «осьминоги». Но на самом деле аббревиатура «ОСМ» изначально означала название программы «Оборонные специализированные мутации».
У осмов лысая пупырчатая голова, глаза без век, рот с окостеневшими губами, больше похожий на клюв. Конечности невероятно гибкие, длинные, покрытые бляшками, смахивающими на присоски. Тела мутантов едва прикрывали лохмотья из одинаковой мешковины, настолько грязной, что определить ее первоначальный цвет не представлялось возможным.
Живут на радиоактивных помойках, питаются отбросами. Но это лишь маскировка. На деле осмы – идеальные убийцы, маскирующиеся под париев, чтобы их не трогали люди и мутанты.
Мясо осмов ядовито.
В случае опасности осмы подобно осьминогам выстреливают облако черного дыма. Вместо слюны выделяют кислоту, растворяющую органику. Отлично лазают по стенам благодаря присоскам, чем отдаленно похожи на потолочников, в отличие от которых обладают изощренным разумом. Имеют свой подземный город в Москве (систему бункеров), который обслуживают группы разведчиков, бойцов и поставщиков-смертников, готовых на все ради интересов клана.
Нейроманты 
Мутанты-телепаты, внешне от людей не отличающиеся. Обладают способностью телепатически управлять боевыми биороботами. Соответственно, нейромантика – наука о связи нейронных биологических сетей с компьютерными сетями, а также методика телепатической связи человека-оператора с информационными системами.

Вормы («трупоеды») 
Назание мутантов происходит от английского слова «worm» («червь»). Второе название вормов – «трупоеды».
Вормы – это любые человекоподобные неопознанные мутанты, не принадлежащие ни к одной из организованных групп. По виду напоминают бомжей, но довольно шустрых – иначе не выжить. Питаются в основном мертвечиной. Сведений о них почти нет, потому от вормов, как от плотоядных дикарей, можно ожидать чего угодно. Иногда составляют симбиоз с Полями Смерти, как рыбы-прилипалы, питаясь отходами его жизнедеятельности и довольно быстро обрастая атрофиями (век, губ, ушей и т. д.), гипертрофиями (пальцы рук до земли и т. д.) и асимметриями (бесформенная голова и т. д.).

Черные вормы 
По сути, те же вормы, с изуродованными ногами и черепами. Отличие лишь в том, что у них черный цвет кожи. Возможно, это потомки афроамериканцев (скорее всего, солдат армии США). Их отличают несколько специфические религиозные установки: смесь культа вуду с поклонением легендарным регги-идолам.
Кормовые 
Специальная порода людей, выведенная нео и используемая ими в качестве кормового скота. Интеллект и речь крайне примитивна, на грани отсутствия того и другого. С виду несколько смахивают на борцов сумо. У кормовых большая масса тела, лысая, шишковатая голова, одутловатые руки и ноги в язвах, свисающие с живота и боков складки жира, покрытые синюшными пятнами.

Грины 
Обитатели джунглей в районе Хамовников. Мутанты, гибриды человека и растений. Кожа грязно-зеленого оттенка, содержит в себе растительный хлорофилл.
Волосы длинные, походят на тонкие побеги плюща. По их длине разбросаны крохотные листья, почки, цветки. Из основания позвоночника каждого грина исходят побеги, длинные гибкие лианы. Они следуют за гринами легко и быстро, как электрические кабели, питающие роботов. Исходят побеги из единого корня для одного прайда – родовой группы гринов. Ареал обитания отдельного прайда ограничен длиной побегов.
Имя есть только у лидера прайда. Разум у прайда коллективный.
Джунгли они называют «Миром», и никогда не покидают их. Внешний мир называют «Миром машин», а Людей за пределами джунглей – «людьми машин». Не признают металл.
Поклоняются Оракулу – деревянному идолу на основе биоробота.
Еще одна особенность: ускоренный метаболизм и небольшая продолжительность жизни – в среднем 10 лет, за которые грины успевают повзрослеть и состариться.

Сиамы 
Гибрид искусственно выведенного боевого мутанта и человека. Существуют двух видов.
Первый вид.  Человеческий ген является рецессивным. Описание мутанта в романе «Кремль 2222. МКАД»: «У твари была фигура человека. Правда, не в меру мускулистая и рельефная. Сплошные мышцы и ни капли жира. Казалось, будто у нее и кожа отсутствовала – одни сплошные живые канаты, облепившие скелет. И вот из этого совершенного тела помимо положенных от природы человеческих рук и ног, выползали четыре щупальца, оканчивающихся мощными когтями – два из живота и два из груди. При этом у нормальной человечьей головы с волосами, лбом и ушами не было лица… Создавалось впечатление, будто, проломив лицевые кости, из человеческого черепа наружу вылезла бесформенная, кошмарная харя. В мешанине красных, воспаленных, шевелящихся бугров можно было различить лишь глаза без зрачков, тускло светящиеся изнутри, словно в черепе позади них был включен электрический фонарь… Еще в утробе матери мутант намертво прирос к спине своего человеческого сиамского брата, просунув свои лапы и морду сквозь его тело». Также мутант умеет незначительно менять форму тела (например, вырастить себе лишнюю конечность).
Второй вид.  Человеческий ген является доминантным. Мутант напоминает гигантскую сороконожку с «нарывом» на спине – человеческой головой, которая управляет сиамом. Обладает способностью к ментальным атакам. Описание из романа «Кремль 2222. МКАД»: «Сильно вытянутое, сегментированное тело, абсолютно непохожее на человеческое. По бокам – то ли руки, то ли ноги, не понять. Нечто среднее. И этих ногорук по десять штук с каждой стороны. Эдакая сосиска с кучей конечностей, сильно смахивающая на гигантскую сороконожку. Спереди – два щупальца с саблевидными когтями. А на спине – крупный нарост, внутри которого через тонкую, прозрачную кожу хорошо видна… человеческая голова».

Мастера Полей 
Способны управлять Полями Смерти. Могут быть как неотличимыми от людей, так и принадлежать к разнообразным видам мутантов.

Операторы 
Чаще человекообразные мутанты, способные управлять мертвой материей. Обычная практика Операторов – использование свежих трупов в своих целях. Особенно сильные Операторы способны прожигать в Полях Смерти фрагменты давно разложившихся тел, воссоздавая из них полноценные мертвые тела.

Люды 
Мутанты, практически ничем не отличающиеся от людей, кроме белых глаз без намека на зрачок и радужку. Благодаря тому, что родились в подземных убежищах практически в полной темноте, отлично видят ночью. Стая людов имеет королеву-матку, способную одновременно вынашивать в коконах до пятидесяти детей благодаря внешней беременности, по окончанию которой из коконов рождаются полноценные дети-воины с набором необходимых навыков выживания и уничтожения противника.

Крыланы (Летуны) 
Результаты генетических экспериментов над человеком. Фактически – биологическое оружие, обладающее способностью устанавливать телепатический контакт с хозяином-оператором и выполнять его приказы на расстоянии. Создавались как идеальные боевые единицы для диверсионно-разведывательной деятельности.
Внешне выглядят как неимоверно худые люди с полыми костями скелета и крыльями за спиной. По земле передвигаются пешком, сложив крылья сзади наподобие плаща. Спят на земле, завернувшись в крылья, или как небольшие рукокрылы, на деревьях, вниз головой, зацепившись за толстую ветку сильными и гибкими ступнями.

Спиры 
Мутанты, созданные до Последней Войны путем искусственного разворота эволюции человека до его далеких обезьяноподобных предков. Предполагаемое боевое использование: диверсионно-разведывательная деятельность. Внешне напоминают разумных лемуров – мохнатых, хвостатых, с большими ушами, ростом около метра или меньше. Умеют очень быстро передвигаться, обладают врожденными навыками маскировки. Многие из спиров обладают навыком так называемого «шипения» – слабого ментального посыла, способного заставить врага дернуться или споткнуться.

Мутировавшие животные

Алая кобра  – пресмыкающийся хищник, появившийся после Последней Войны в районе пустынь Средней Азии. По размерам сопоставим с самыми крупными видами питонов, но является ядовитым. Алым называется за счет окраски внутренней части капюшонов. Яд алых кобр нейтрализуется исключительно другим токсином, вырабатываемым шайнами из растений, выращиваемых в Тургенской долине.
Арахно  – гигантский паук. Обычно плетет свои паутины между высотных зданий либо пролетов разводных мостов, охотясь на рукокрылов. При случае может поймать и наземную живность, «стреляя» в нее длинным языком наподобие хамелеоньего. Ядовит, яд действует на жертву как мгновенный парализатор.
Аспид  – многоголовая змея-мутант, с небольшого расстояния умеет подавлять волю жертвы.
Бабочка-падальщик  – большая черная бабочка типа знаменитой «Мертвой головы», только больше. Своего рода вороны мира «Кремля», почти вытеснившие обычных ворон. Едят мертвечину, в нее же откладывают яйца. Летят на свет, как и обычные бабочки.
Болотная пиявка  – мутировавший кровососущий червь-паразит. Прогрызает кожу жертвы, внедряется в организм и живет там, за счет употребления чужой крови быстро увеличиваясь в размерах. В конечной фазе роста, когда человек или животное погибает от токсических продуктов жизнедеятельности мутанта, прогрызает ход наружу, после чего начинает искать себе более крупную жертву.
Болотник  – описание: «Существо было крупнее среднего человека раза в два, имело длинные пальцы на ногах и руках с перепонками между ними и грязно-бурую кожу, покрытую наростами. Пасть твари напоминала капкан, который Данила видел в музее. Над капканом возвышался мелкий по сравнению с ним череп без намека на какие-то выступы или впадины». Питается кровью плотоядных деревьев, но при случае и от человеческой не откажется.
Болотный  – вероятно, разновидность болотников, встречающаяся на петербургских трясинах. От собственно болотника отличается развитыми жабрами на спине, отсутствием перепонок между пальцами, гипертрофированной мускулатурой и зеленоватым цветом кожи. Обладает зачатками речи.
Водяной осьминог  – может быть разных размеров. На дне крупных рек обитают гигантские особи, способные убить человека.
Живоглот  – плотоядный моллюск. Встречается всех размеров. Настраиваясь на мысли жертвы, генерирует привлекательный для нее запах. После того, как жертва приблизится, парализует ее токсином, раскрывает створки раковины на манер пасти и переваривает заживо. Имеет два отростка, высовывающиеся из полуоткрытой раковины и заменяющих руки и ноги.
Жук-медведь  – страшный хищник подмосковных лесов, мутант с хитиновым панцирем, эдакий живой танк размером со слона. Шесть лап, морда не то собачья, не то медвежья, тело сплошь покрыто красно-бурой броней, смахивающей на сложенные крылья майского жука.
Земляной червь  – гигантский плотоядный червяк с зубами. Место обитания – старые очистные сооружения, болота.
Земляные пчелы  – плотоядные роевые насекомые. Строят улья прямо в почве – разрыхляют ее, перемалывая своими жвалами. Такие ямы могут быть глубиной до нескольких саженей. Укус даже одной пчелы может парализовать тура. Охотятся роем. Производят мед, из которого можно делать очень ценный антибиотик.
Квазимуха  – муха-мутант, кровососущее насекомое. Некоторые особи достигают размеров с ладонь взрослого мужчины. Для человека обычно опасны лишь в случае, если тот нарвется на охотящийся рой. Впрочем, в этом случае квазимухи опасны даже для крупных мутантов.
Котях  – мутант, напоминающий большую кучу дерьма. Плюется кислотой. Любит охотиться, перегораживая тропы и растекаясь по ним. Имеет нервный центр, при пробитии пулями которого погибает. Уничтожение: огнестрельное оружие, огонь.
Крысособака  – помесь крысы с собакой. Помимо совокупных качеств крыс и собак обладает способностью к телепатии.
Крысопес (крысособака) домашний  – внешне отличается от диких крысопсов. Холеный, гладкошерстный, крупный, широкогрудый. Способности диких псов – гипноз, коллективный охотничий инстинкт и т. д. у приручённой породы либо утрачены, либо проявляются незначительно.
Лесовек  – мутант, рожденный человеческой женщиной от хищного дерева. Напоминает двухметровую корягу с красными глазами, обвитую клубками гибких шевелящихся веток. Передвигается с помощью толстых корней, заменяющих ноги, причем довольно быстро.
Лысый ёж  – смешной мутант, напоминающий колобка, но, как и настоящий ёж, способный разевать пасть диаметром чуть ли не с собственное тело.
Мелкий зубастый прыгающий червь  – размеры редко превышают метр. Для передвижения и прыжков используют ного-плавники. Живут под землей, были замечены на нижних этажах бункеров. Выполняют функции сторожей. Зависят от людей, которые их подкармливают. Агрессивны к любому чужаку.
Муравей -мутант  – вероятнее всего, как и жуки-медведи, осмы и т. д. созданы учеными секретных лабораторий МО РФ перед Последней Войной и являются видом биологического оружия. Населяют часть востока и юго-востока Москвы и Подмосковья, селятся колониями и являются непримиримыми врагами жуков-медведей. Всеядны, хотя и отдают предпочтение белковой пище, вследствие чего крайне опасны для людей. Представляют из себя шестилапых существ с хитиновым панцирем, покрытым шерстью.
Паук-мясоед  – крупный мутировавший паук, питающийся мелкими зверюшками. В заброшенных тоннелях метро встречаются гигантские экземпляры, способные опутать паутиной и сожрать даже взрослого руконога.
Рукокрыл  – плотоядная летучая мышь. Чаще всего встречаются размером с ворону, но попадаются особи, способные унести в когтях человека в доспехах. По краю крыла идут мелкие, но острые коготки, похожие на зуб шкуросъемного ножа. В большого рукокрыла крайне трудно попасть из стрелкового оружия, если он успел настроиться на одну ментальную волну со стрелком. Заранее зная, куда целится стрелок, рукокрыл очень быстро смещаясь в полете уходит от стрел и пуль.
Светляк-пересмешник  – насекомое-паразит, на манер попугая способное повторять звуки и даже человеческую речь. Внедряется под кожу жертвы. Извлечь можно лишь вырезав светляка ножом – в темноте он светится под кожей.
Серая пчела  – мутация обычных пород пчел-медоносов средней полосы России. Приручены кланом Пасечников по слухам еще в период Последней Войны. Отличия от обычных пчел: крупный размер (достигают длины «с палец»), серый цвет, повышенная мохнатость, мощная сенсорика, сильный яд, устойчивая ментальная связь с хозяином. Уходя далеко из дома, хозяин (обычно мужчина, но есть и женщины), носит пчелиный улей-гнездо сзади на спине, «на загривке». Хозяин может регулировать силу нападения роя – приказать убить врага или только на время парализовать. Пчелы дают мед, обладающий сильными антисептическими свойствами, а также побочные продукты, особо ценные при обмене. Например, пчелиное молочко при натирании тела спасает или резко ослабляет воздействие некоторых Полей Смерти, дает защиту от кровососущих, и даже от болезнетворных бактерий. Серые пчелы гибнут после укуса, как и пчелы обычные.
Стальная сколопендра  – насекомое с крайне жестким панцирем. Аналог саранчи, передвигаются большими стаями, уничтожая всё на своем пути. Уничтожение: огонь, раздавливание.
Сухопутный осьминог  – мелкая вороватая тварь, по поведению напоминающая крысу.
Туманная медуза  – обитает в особой разновидности тумана, возникающей на пересечении Следа Буки с Садовым Кольцом. Напоминает плывущую в воздухе пятиметровую медузу. Движения вялые, медлительные, берут количеством. Убивает жертву ударами тока из своих стрекательных клеток.
Тур  – мутировавший до предка бык, результат обратной эволюции. Используется людьми как крупный рогатый скот, но встречаются и дикие экземпляры.
Туша  – бесформенный полуразумный мутант, состоящий из множества «слипшихся», «растворенных» людей и разумных мутантов.
Удильщик  – обитает в Провале. Живет в глубине под толщей жидкой болотистой грязи, а наружу забрасывает «удочки», похожие на гибких, проворных змей. Удочки пытаются заарканить добычу и утащить ее к себе, в недра болота.
Фенакодус  – мутировавшая плотоядная лошадь. Лапы когтистые, пасть зубастая. Ревет либо визжит. Фенакодусы приручаемы, хорошо поддаются дрессировке. Используются дружинниками Кремля в качестве боевого коня.
Хоммут  – щекастый хомяк величиной с большую собаку. Съедобен. Несмотря на вонючую шерсть, его мясо в жареном виде довольно вкусное. Надо только правильно снять шкуру при разделке, чтобы ее запах не перекинулся на мясо. Живет в глубоких норах, из которых его крайне сложно достать. Только нео умеют охотиться на хоммутов. Слышат и нюхом чуют, когда вонючий хомяк-мутант бежит подземным ходом по своим делам близко к поверхности, и бьют его копьем прямо сквозь землю.
Скведы  – гигантские черви, похожие на огромные осьминожьи щупальца. Предположительно биологическое оружие, созданное новгородскими учеными после ядерной войны. Способны свободно перемещаться под землей, легко прожигать асфальт и бетон. Могут образовывать «кусты», способные стрелять сгустками смертоносной фосфоресцирующей слизи. Умеют управлять мертвой органикой, используя ее в своих целях (например, для штурма крепостей). По утверждению одного из героев серии «Кремль 2222», «…если появилось более двенадцати скведов – это смерть для любого города, для любой крепости. Это же целая армия мертвой плоти, которую они поднимут с самой глубины. Саму землю поднимут, в которую тысячелетиями мертвые ложились».

Мутировавшая флора

Береза-мутант  – полезное дерево. Из ее бересты и черной березовой смолы можно делать лечебные пластыри очень сильной фиксации, которые снимаются только при помощи березового сока. Из древесины этого дерева-мутанта делаются дозиметры (см. «Уникальные предметы»).
Горюн-трава  – трава, после высушивания способная хорошо и долго гореть. Используется в факелах, из нее же плетут фитили.
Дворовое дерево-мутант  – верхушки стволов этих деревьев имеют свойство смыкаться между собой, образовывая совершенно одинаковые арки. Заросли этих деревьев напоминают то ли колонный зал, то ли интерьер какого-то живого храма. Неопасны до тех пор, пока хозяева сада вовремя обрубают хищные лианы, свешивающиеся с места смыкания верхушек.
Дерево цзоу  – развесистое дерево с вытянутыми съедобными и очень вкусными плодами. Растет на востоке, в местах массовых захоронений и на радиационных могильниках. Сбор плодов возможен только в определенные дни, известные лишь шаманам шайнов. В другое время плоды ядовиты.
Дерево-зомби  – мертвое дерево, живущее как паразит в основном за счет поглощения энергии Полей Смерти. Вампир. Может обхватить ветвями зазевавшееся живое существо и выпить кровь.
Дикая роза-мутант  – цветущий кустарник с красивыми душистыми цветами. Хищник. Хватает добычу цепкими колючими ветвями, вонзает в тело шипы и впрыскивает быстродействующий яд. А потом, не торопясь, высасывает все соки так, что остается лишь сморщенная высохшая оболочка.
Екатерининский сад  – замкнутая экосистема, в которой все деревья и растения образуют симбиоз, защищаясь от вторжения чужаков.
Зеленые  – папоротники-мутанты, ростом около метра, с коричневыми цветками, напоминающими маленькие керамические кувшинчики. Обитают в Екатерининском Саду, охраняя его от вторжения чужаков. Стоит сломать ветку или попытаться срубить дерево, как зеленые начинают двигаться. Их корни вылезают из земли, превращаясь в подобие ножек. Листья твердеют и режут не хуже бритвы. А коричневый кувшинчик заменяет зрение и слух. Зеленые преследуют нарушителя, пока не уничтожат. Или пока он не покинет пределы сада.
Зобух  – редко встречающийся лопух-мутант с зубчиками по краям листа. Свежесорванный зобух обладает целебными свойствами. Приложенный к ране, вцепляется зубчиками в ее края и отпадает лишь после того, как рана заживет.
Крыш-трава  – объяснение феномена почти идеально сохранившихся зданий и особенно участков асфальта. Бетон и асфальт прорастают корнями крыш-травы. Описание из романа: «Трава мелкая такая, хрен разглядишь. Считай, одни корни. Тоже мелкие, но их много, в дома и дороги врастают. Те корни для нее защита от дождей и ветра. Такой дом или дорогу ничего не берет. А сама трава – в земле, под крышей». Существует подвид серебристой крыш-травы, сохраняющей объекты из металла.
Кусты-кровопийцы  – в отличие от хищных деревьев, более шустрый дендромутант. Воткнет колючку в мясо, и не успеешь оглянуться, как куст уже распух на глазах от твоей крови. За несколько секунд может больше стакана крови высосать. Произрастают зарослями, умеют делиться информацией с соседями через развитую корневую систему. Глазом не успеешь моргнуть, а тебя уже окружили шустрые кусты, и тогда стаканом крови не отделаешься. Когда ранены или рассержены, имеют свойство злобно шипеть.
Огненный мох  – рыжий мох, порой покрывающий значительные площади. Большие скопления огненного мха способны к самостоятельной охоте, выбрасывая ложноножки, которые захватывают жертву. После этого добыча затягивается на замшелую территорию, где огненный мох обволакивает ее полностью и высасывает все соки.
Плющ-удав  – плотоядное растение. Хватает жертву, обвивает корнями, ломая кости и выжимая соки, пока жертва не превратится в мумию. Используется дампами для ритуальных казней.
Рыжий мох -паразит  – питается энергией живых существ. Внушает жертве чувство усталости, а затем высасывает из обессилившей добычи все жизненные соки.
Серая плесень  – плесень, появляющаяся в подвалах. Растет на стенах, напоминает куски мохнатого ковра. Имеет свойство слабо фосфоресцировать в темноте. Продукты в подвале, зараженном серой плесенью, протухают меньше чем за сутки, поэтому единственное средство борьбы с серой плесенью – это засыпать подвал землей.
Тайницкий сад  – экосистема внутри Кремля. Источник неисчерпаемого топлива для людей, т. к. отрубленные ветви крайне быстро регенерируют. Деревья хищные, но практически неопасны вследствие своей медлительности.
Хищная ива  – дерево-мутант, растущее рядом с водоемами. Длинные ветви подобны стрекательным клеткам у медуз: выстреливают, парализуют и обволакивают добычу. После чего втягивают в крону и переваривают. Под корой хищной ивы течет сок, очень похожий цветом на кровь.
Шагай-дерево  – плотоядное дерево с очень твердой древесиной. Способно вытаскивать из земли корни и медленно передвигаться в поисках более благодатных охотничьих угодий.
Ядовитая черемуха  – произрастает на Санаторном кургане. Отбивает нюх, внушает чувство эйфории, и жертва не замечает, что вдыхает отраву. Каждый, кто попадает в зону ее действия, задыхается и погибает. Черемуха питается трупами. Оплетает корнями и высасывает помаленьку. Может «пожирать» даже деревья. Зато цветы можно использовать в хирургии. Отвар из них действует как наркоз.

Уникальные предметы

Дозиметр из древесины березы-мутанта  – самодельный прибор для измерения радиации и прочих опасных (электромагнитных и т. п.) излучений. Отрезок специально обработанной ветки березы-мутанта. При повышении уровня излучения розовеет, а затем багровеет на срезе.
Земляная желчь  – ядовитая субстанция, представляет собой перегной из запаянных могильников, где прежде хоронили трупы людей, погибших от заразных болезней. Ввиду опасности заражения, почти нет желающих собирать желчь на кладбищах. Ценится очень высоко среди шамов и маркитантов. Обладает рядом малоизученных свойств. Прожженная особым образом желчь обладает способностью регенерировать ткани организма. Обмазанный такой желчью обрубок руки отрастает в виде полноценной конечности.
Сухое топливо  – ззарги и весты используют для костров сухое топливо («сухой спирт»), ограниченные запасы которого найдены маркитантами. Удобно для переноски, но крайне редко и чрезвычайно дорого. В качестве «эрзаца» сухого топлива могут использоваться и толовые шашки (тринитротолуол), что, впрочем, при неправильном употреблении чревато детонацией и фатальными последствиями.

Болезни

Нано-бешенство  – вызывается вирусом искусственного происхождения, а точнее неисправными наноботами. Они передаются от больных собак-кио к человеку посредством прямого контакта, например, через укус. Неисправные наноботы проникают в кровь, а затем разносятся по всему организму, перестраивая его. Внешние признаки болезни у человека: изменение цвета кожи – она покрывается темными прожилками (у собак-кио шерстинки становятся черными, твердеют, обретая прочность и остроту металлической иглы). Зараженный нано-бешенством теряет память, перестает узнавать окружающих и впадает в буйство, убивая всех, кто попадется под руку. Приступ длится один-два дня. Исход летальный.
Железная Чума  – редкая болезнь, передающаяся от биороботов к человеку. Кожа человека, зараженного этой болезнью, покрывается красно-бурыми пятнами, напоминающими ржавчину, и отмирает. В конечной стадии болезни в «ржавчину» превращается все тело человека.

Традиции

Враждебные расы не передают друг другу товар из рук в руки. Считается, что товар и деньги берутся просто «из воздуха», а не передаются и не принимаются у врага. Традиция существует для того, чтобы и в Мертвых Зонах (рынках) не забывали о смертельной вражде.

Территории

Садовое Кольцо 
Садовое Кольцо представляет собой серьезную преграду. Это своего рода естественный барьер, ограничивающий передвижение внутрь и вовне. Пересекать его можно лишь в нескольких местах, что усложняет передвижение по Москве. По Садовому Кольцу в период Последней Войны проходила полоса обороны («Последний Рубеж») против наступающих биороботов. В тот период, пока держалось Садовое Кольцо, у стен Кремля спешно достраивали Форт.
Последний Рубеж, пронизавший Садовое Кольцо, представляет собой систему скрытых, в том числе и автоматических дотов, замаскированных в зданиях и соединенных подземными коммуникациями. По прошествии двухсот лет автоматика дотов пришла в негодность, патроны расстреляны, но некоторые автономные системы продолжают функционировать, хотя и с перебоями. Прежде всего это система так называемого «несмертельного оружия» – генераторов, работающих в инфразвуковом и звуковом диапазонах частот и предназначенных для поражения людей (в том числе находящихся в укрытиях и внутри боевых машин), а также живых мозгов био.
Преодолевающий Садовое Кольцо «нехожеными тропами» испытывает невероятные муки и может погибнуть или сойти с ума. Обитатели Москвы уже слабо помят, что такое сложная техника. Отсюда многочисленные легенды и мифы на эту тему.
Властелины Колец используют это свойство Садового Кольца в своих интересах, чтобы контролировать территорию Кольца, его переходы. В том числе – распространяя эти же мифы, например, миф о том, что Садовое Кольцо – это первый Круг Ада, МКАД – следующий круг.
Властелины Колец.  Самоназвание агрессивной религиозной секты, считающей московские Кольца (Садовое, МКАД, Третье Транспортное) порождениями темных сил. Поклоняются мифическим Демонам Колец. Стремятся контролировать Кольца, завладеть всеми переходами через них. Совершают человеческие жертвоприношения.

Капотня 
Соответствует нынешнему району на юго-востоке Москвы. Ограничена МКАД с востока, Москвой-рекой с юга и запада, лесным массивом на севере. В Капотне расположена промзона Чагино – достаточно хорошо сохранившийся участок с промышленными предприятиями и бомбоубежищами, где смогли выжить несколько колоний людей.

Факел 
Территория бывшего нефтеперегонного завода в промзоне Чагино. Самая крупная и организованная колония нефтяников. Также в промзоне имеются поселения Химиков (бывший химкомбинат, клан наследственных химиков, хранителей многих секретов), Автобаза (клан сильных механиков) и Асфальт (асфальтовый завод).

Пасека 
Кузьминский лесопарк к северу от Чагино. Место жительства двух родов пасечников и лесных нео.

Пепел 
Зараженная территория к северо-западу от Факела, где находится один из крупных мусоросжигательных заводов. Место жительства мутантов, осмов и месторасположение многочисленных Полей Смерти.

Об авторе

Дмитрий Олегович Силлов – современный российский писатель, инструктор по бодибилдингу и рукопашному бою, автор многих произведений о самообороне, боевых и охотничьих ножах, а также двадцати романов, написанных в жанре боевой фантастики.
Родился в семье военного. Окончив школу, служил в десантных войсках. После увольнения в запас, получив медицинское образование, активно занимался единоборствами, бодибилдингом, психологией, изучал восточную философию и культуру, историю военного искусства. Несколько лет работал начальником службы безопасности некоторых известных лиц, после – инструктором по рукопашному бою и бодибилдингу.
Дмитрий Силлов является автором популярной системы самообороны «Реальный уличный бой», лауреатом Российской национальной литературной премии «Рукопись года», а также создателем популярных литературных циклов «Кремль 2222» и «Роза Миров», публикуемых издательством АСТ.

Личный сайт Дмитрия Силлова www.sillov.ru
Страница Дмитрия Силлова «ВКонтакте» https://vk.com/sillov